Кстати, а ведь стоит собрать новую экспедицию и насобирать грибов, которые показывал Вельт. Не дубняк, понятно, а те съедобные, похожие на сморчки-переростки с рыжеватым отливом. Названия у них, если я правильно помню, нет вовсе, или Вельт так и не удосужился мне его рассказать. Придется выдумывать самому, я еще в лесу обещал себе заняться грибными именами от тоски, вот и повод.

Осмотрелся и решил первым делом разобраться с рекламой. Пусть слухи пока ползут за стеной по лагерю, а я тем временем начну разворачивать производство.

Сверток с мылом я увязал поплотнее, сунул под мышку и зашагал к северным воротам. Реклама в моем деле штука нехитрая, товар сам себя продает, надо только донести его до правильного человека и дальше не мешать чужой жадности работать на меня.

За воротами выяснилось, что гуляю я не один. Двое гвардейцев отделились от частокола и двинулись следом, причем с таким видом, будто случайно выбрали то же направление. Незаметность выходила так себе, латы лязгали на всю округу, и слышно этот эскорт было шагов за сорок. Ну и ладно, где хотят, там и гуляют, дорога общая. Мысль, что кто-то посчитал меня достаточно ценным для присмотра, даже слегка греет.

Лагерь с утра жил неспешно, над костровыми ямами доходило мясо, судя по запаху, купленное вчера у наших жаровен, между шатрами сохли портянки, а у оружейных стоек сидел солдат и возил точилом по наконечнику копья, растягивая единственное дело на все утро. В котлах при этом булькала каша, и вот это как раз нормально. Крупы у армии в достатке, сухое зерно едет в обозе хоть год, а свежее мясо в походе не потаскаешь, оно протухнет быстрее, чем солдат успеет проголодаться.

Так что насчет обмена стоит поговорить, зерно деревне лишним не будет, хотя уверен, что без меня тут давно обо всем договорились. А вот соль надо выменивать и дальше, пусть теперь и по совсем другим ценам.

По дороге обнаружилась еще одна новость, груду камней, оставшуюся от голема, обнесли изгородью из жердей, и вокруг нее топталось оцепление. Гвардейцы бдят, чтобы никто не прихватил камешек на память, и к своему стыду я об этом сразу не подумал. Щебень-то не простой, из него у меня полдеревни будет построено, а тут он лежит кучей посреди поля, бери и уноси. Кто-то в командовании соображает быстрее меня, а это слегка и задевает и радует.

Раньше в лагерь меня не тянуло, особенно после слов стражника про знатных и про баллисты, но теперь-то расклад другой, теперь меня тут ждут. Правда, где именно ждут, знать бы еще, так что пришлось отлавливать солдат и расспрашивать, где обитает барон Корвен.

Первый посмотрел сквозь меня настолько усердно, что я на всякий случай оглянулся, не стоит ли позади кто-то поважнее. Никого не стояло, просто деревенские отбросы у этого воина числились где-то между грязью и комарами. Второй оказался наблюдательнее, скользнул взглядом по чистой рубахе, по отмытой от смолы роже, задержался на топоре у пояса и, видимо, вывел из этого набора что-то приличное.

— Тебе к благородным, что ли? Вон туда топай, — махнул он рукой в сторону. — Шатер голубой, с птицей. Не промахнешься, у них там всё здоровое.

Солдат не соврал, рыцарский лагерь раскинулся так, что размерами спорил с основным, шатры стояли ростом с добрую избу, между ними жались палатки попроще, для слуг, а дальше обнаружились шатры и для коней. Кони, между прочим, устроились просторнее, чем половина нашей деревни, и судя по довольным мордам, вполне это осознавали.

Голубой шатер отыскался без труда, над входом красовалась гордая золотая птица неизвестной мне породы, с разинутым клювом и зачем-то с высунутым языком, видимо, вышивальщик видел птиц только издалека. Перед входом лежал настил из бревнышек, чтобы благородные сапоги не касались походной грязи, полог держали шнуры с кистями, и каждая кисть, подозреваю, стоила дороже всей моей одежды.