— Брехня, — встрял третий. — Кто ж золото в глине плавит? Тут другое. Пчелы, они чистоту любят, к ним потным не сунешься. Вот и вся ванна, помоется перед ульем и пойдет договариваться чистенький.

— Под мед она, голову даю, — пробасил кто-то от передних тачек. — Крышка зачем, по-твоему? Чтоб не расплескать. Наберет полную ванну, у него пчелы вон ручные, довезем, и разбогатеет деревня.

— А я думаю, Больда в ней купать будут, — мечтательно протянул голос с задка, и обоз грохнул хохотом.

— Не поместится, — с сожалением отозвался первый. — Разве что по частям.

— Тогда гнилохода туда посадят, чего мелочиться! — поддержал самый веселый, и ржач стал только громче.

Даже жалко их расстраивать, до правды ведь докопались, сами того не заметив. Так что шел я с каменным лицом и в обсуждение не лез, пусть живет версия про мед, для репутации она полезнее прочих.

— О, шишковик! — обрадовался вдруг один из мужиков и свернул с протоптанной Больдом тропы, бросив телегу прямо посреди колеи. Идущие следом дружно в нее уперлись, а виновник затора уже стоял у корявого ствола в стороне и спокойно срезал ножичком какие-то наросты.

Кейн вырос рядом с ним за секунду, и мужик сразу съежился.

— Я зачем пять раз повторял, что двигаться только по тропе? — прошипел охотник.

— Ну шишковик же! — возмутился тот, не переставая орудовать ножичком. — Да и мы пока рядом с деревней!

— И что дальше? Это не тропа, это лес!

— Так вот же тропа, — подметил я, указывая на колею от телег и следы Больда.

— Ну хоть ты-то молчи, а? — Кейн закатил глаза. — Зачем я согласился… Ну почему не Вельт… Всё, прямо сейчас вернулся на тропу, и…

— Вот, говорил же! Тропа!

— Потому я всегда и хожу один, — обреченно вздохнул Кейн и отправился догонять Больда, а тот всей сцены даже не заметил, топал себе и топал, разглядывая летящую перед носом бабочку.

— Такие дела, — пожал я плечами, на одном из которых все так же сидела пчела.

Кстати, вокруг меня уже полдня сама собой держится пустота метра в три, и подозреваю, что это ее заслуга. Мужики стараются идти подальше и постоянно косятся на пчелку, а она ведь просто сидит и чистит усики, за всю дорогу никого даже не куснула.

На первом же привале выяснилось, что уважение к ней потихоньку перерастает в почитание. Пока обоз жевал вяленое мясо с хлебом, один из мужиков тихонько отделил от своей порции полоску, положил на пенек в паре шагов от меня и отошел бочком, не поворачиваясь спиной. Пчела дар оценила, перебралась на пенек и аккуратно подхватила ее жвалами, а на плечо вернулась уже с добычей. Даритель просиял и до конца привала поглядывал на остальных с превосходством, у него теперь, выходит, знакомство в высоких кругах.

До самого вечера она взлетала всего пару раз, кружила где-то над соснами, а один раз поймала птичку и скушала прямо на ветке. Птичку, конечно, жалко, но это природа, тут все кого-нибудь едят, и такое положение вещей вполне нормально. Разве что пчелы, как я когда-то давно думал, питаются медом, ну так спишем на странности здешнего леса, их тут и без пчел предостаточно.

К ельнику вышли, когда солнце уже село за верхушки, но остатки света еще держались на небе. Резкий хвойный дух никуда не делся, мужики принюхивались и морщились, один Больд повел носом с одобрением, ему нравится.

Лагерь встал тут же, на пологой поляне чуть в стороне, телеги составили кругом, и над стоянкой задымили первые костры. Охотники разошлись по кромке расставлять ловушки, Больд выпросил себе заготовку дров и удалился в сумерки, откуда сразу донесся смачный треск. Пчелка перебралась с моего плеча на крышку ванны и устроилась там часовым, а я, пока хоть что-то видно, лично отправился к елям, налаживать добычу.