— Зачем? — вопрос повторился, но теперь предназначался мне. — Ладно, про тяжеленную ванну я уже молчу…

— Не молчишь, а спрашивал, — напомнил я. — Просто я не ответил.

— Ну и черт с ней, раз тащишь, значит, смысл в ней имеется, — встряхнул головой Кейн. — Но медовуха-то зачем?

— Да вдруг пчелкам понравится, — развел я руками. — Кто их знает, мало ли…

— Логика есть. Больная, но имеется, — кивнул он и вернул бутылку на место. — Пусть будет, но насчет ванны вопросики у меня остались. Ладно, выдвигаемся! И идем быстро. Я первый, следом Больд, за ним остальные, со следов Больда не сходить, двигаться один за другим!

Колонна тронулась, а Кейн чуть задержался, пересчитывая людей по головам.

— Стоять! — рявкнул он через минуту, и обоз нехотя остановился. — Где еще двое, драть вас в пятку?

— Так это… В кустики отошли. А то что-то долго собирались…

Кейн прикрыл глаза и медленно выдохнул, а я на всякий случай перебрался поближе к ванне. Пятое повторение напутственной речи явно назревало, и впервые за день я в нем даже не виноват.

Вышли мы только через час, и у Кейна к этому моменту дергались уже оба глаза, хотя утром дергался один левый, растет человек над собой. Больд невозмутимо возвышался в начале колонны со здоровенной корзиной за спиной, в которой, помимо доброй половины общей поклажи, пряталась клетка для пчел, такая просторная, что при желании туда поместился бы упитанный баран.

Туда же уехал мой чешуйчатый костюм, прихваченный про запас, и мешочек негашеной извести, это уже если гнилоход попадется слишком сильный и договариваться откажется. Вещи Кейна здоровяк тоже прибрал к себе, проводник должен идти налегке и в любой момент срываться с места, а не путаться в лямках.

Ровно отойти от ворот, как водится, не вышло. В кустики-то ладно еще, дело быстрое, но следом еще трое проголодались, благо еда лежала в ближней бочке, а затем у одной из тачек соскочило колесо, и чинили его всем миром, я старался даже не подходить, с меня колес на этой неделе хватит.

Так и простояли, но в какой-то момент это все-таки закончилось, обоз выровнялся, прокатился мимо солдатского лагеря и завернул в лесную чащу. О чем подумали служивые при виде глиняной ванны на тачке, уточнять не стал, но провожали нас долгими взглядами. У крайних палаток двое солдат как раз отбывали увольнительную, мерили дорогу шагами, сотня туда, сотня обратно, и на обоз оба посмотрели с тоской, от которой захотелось их подвезти. Даже жалко этих бедолаг, им ведь, возможно, в выходные особо и не платят.

Сразу мелькнула мысль, что не лишним было бы припахать их к раскопкам, вряд ли придется им платить столько же сколько нашим… Какая разница, ходить вот так без цели или обрести цель в единении с лопатой? Впрочем, это всё уже после возвращения, но стоит все-таки не забыть про эти планы. Колонна довольно бодро вышаивала дальше, тележки то и дело гремели на корнях и камнях, но в лесу все равно как-то спокойнее. Под кронами сразу стало тихо, а то в последнее время у нас в деревне шумновато, так что лес я слушал с удовольствием.

Дальше топали да поскрипывали колесами, мужики изредка переговаривались вполголоса, и слушал я их разве что краем уха.

— Как думаешь, зачем все-таки? — проговорил один из них после долгого молчания.

— Да кто ж его знает-то, нашел чего спросить, — отмахнулся второй.

— Ну интересно же… Может, Мульб рассказывал? Он же почти сосед твой, обычно всё как есть выкладывает.

— Ну, было дело, обмолвился, — сдался сосед Мульба, и голос его сразу подобрел. — Сам, говорит, видел, как в ванне этой ночью булькало и светилось. Рей, стало быть, золото в ней переплавляет, чтоб везти удобнее.

— Брехня, — встрял третий.