— Доброе утро, командир, — на ходу забрасывая АКМС за плечо, он подошёл к камням, на ходу сорвал травинку и, сунув её в зубы, уселся рядом, быстро жуя стебелёк и стреляя по сторонам весёлыми, с золотистыми искрами, серыми глазами.

— Где остальные? — спросил я.

— Идут, — отозвался Колька. Я с симпатией посмотрел на Гришина. Он прибился к нам в начале мая, больше двух месяцев назад, когда мы, уйдя с берегов Волхова, «зашли» на Кавказ снова — проведать старых друзей. До сих пор помню изумление и тревогу, охватившую нас всех, когда, остановившись на днёвку у отрогов Кодорского хребта, мы услышали автоматные очереди. Кто-то отстреливался короткими всего в километре от нас, не больше. Мне трудно передать, какая сумятица мыслей возникла в тот миг лично в моей голове. Мы, тем не менее, пошли на стрельбу — и перебили около тридцати негров, обложивших на горном отроге мальчишку. Если честно, их перебить было легче, чем убедить парня, что ему ничего не грозит — он едва не пристрелил Сергея, попробовавшего выступить парламентёром. Вообще-то его можно было понять. Разведчик одного из русско-абхазских отрядов, Колька Гришин, пятнадцатилетний житель Очамчир, заночевал в горном лесу, а утром напоролся на негров, долго уходил от них, уже почти рехнувшись от непонимания происходящего, в конце концов его блокировали на скале, с которой Колька не смог разглядеть ни одного селения! По-моему, он ещё не меньше недели после этого не мог поверить в происходящее — что не удивительно.

Колька представлял собой, если так можно выразиться, иную ипостась мальчишек того, нового мира, который родился там, на той Земле — если рассматривать его в сравнении с компанией, встреченной мною в феврале. Такие ребята (и девчонки!) всё чаще появлялись, по слухам, на Кавказе, в Молдавии, на юге Европы, но с Колькой первым я познакомился близко. Он, оказывается, участвовал в какой-то непонятной войне абхазов (?!) с грузинами (?!?!), в которой участвовали русские (?!?!?!), чеченцы (?!?!?!?!) и ещё чёрт знает кто. Но, во всяком случае, он оказался у нас " ко двору», и у него ещё оставалось примерно полсотни патронов.

Девятнадцать парней и одиннадцать девчонок — вот каков был мой отряд теперь, с которым я к середине лета 92-го добрался в Англию. Через десятые руки я передал Лаури просьбу пригнать сюда наш «Большой Секрет» — и вот ожидал его, без особых приключений (пока) блуждая по здешним очень красивым землям.

Впрочем, с нами и вообще последнее время ничего серьёзного не случалось…

… — Командир, — нарушил спокойное молчание Колька, рассматривая носки своих начинающих разлезаться кроссовок. Он один называл меня не «князь» и не «Олег», а именно так — «командир», — я не пойму, что Лидке надо?

— А что ей надо? — я положил рукоять палаша на колено, поглаживая ладонью свастику.

— Ну… — он длинно вздохнул. — Я к ней и так и сяк… Короче, она мне нравится. Я ничего плохого не хочу, я её не обижу, — он заторопился, — а она чуть ли не шарахается… Я ведь всё серьёзно…

— Коль, — я хлопнул его по плечу, — ну ты пойми. Её почти два месяца разные скоты трахали, как хотели… не вскидывайся! Она, заметь, ото всех парней стороной держится. Лёнька погрубей, да и тот только недавно отошёл, ты его раньше не видел, а я-то ещё застал…

— Ну а мне то-то что делать?! — в сердцах стукнул кулаком по камню Колька.

— То же, что и делал, — ответил я. — Будешь добр, настойчив и предупредителен — и она выправится, вот тебе и награда…

— Командир, — тихо спросил Колька, поворачивая ко мне побледневшее лицо, на котором чёрными точками выступила обычно незаметная россыпь редких веснушек, — в этом мире вообще бывает счастье?

— Счастье? — я потянулся, скрипнув кожей: —

— Что это? — спросил Колька.