«А-ах-х-хш-ш… а-ах-х-хш-ш…» — хрипло вздыхало неподалёку море. Пронзительно свистел где-то меж камней сырой ветер, но в гроте, где мы лежали, было тихо и даже тепло. Танюшкины пальцы, блуждавшие по моей груди, запнулись о два параллельных шрама, шедших от ключицы, стали очень-очень нежными, и Танька выдохнула:

— Этот тот медведь, да?

— Да, — отозвался я задумчиво. — Мои первые раны… Я ещё терял сознание, когда Олька их шила… А ты плакала…

— А вот от этой ты едва не умер… — она осторожно притронулась к выпуклому шраму на левом боку. — А где те… которые на тропинке на Кавказе?..

— Там, — буркнул я, — на бедре, справа… на левой руке, под локтем. И ещё — слева под рёбрами. Самая опасная была.

Пальцы Танюшки легко коснулись шрамов — там… там… там… Я замер, переживая эти прикосновения, как наслаждение.

— А что у тебя сзади? — вдруг спросила она. — Ниже спины, я давно хотела спросить — рубцы…

Я резко сел, обхватив колени руками и уставился взглядом в море. Свежая рана на рёбрах вспыхнула болезненной огненной полосой. Танюшка, тревожно глядя на меня, поднялась на локте. Помолчала и тихо спросила:

— Это… там, да?

— Да, — ответил я, не поворачиваясь. — Это от палки. Тот, кто называл меня своим рабом, бил меня палкой. Как плохой хозяин бьёт собаку.

— Бедный ты мой… — руки Танюшки обвили меня за шею сзади, щека легла на плечо. — Как же ты вытерпел…

— Не в боли дело… — начал я, но Танюшка меня перебила немного удивлённо:

— Но я и не о боли…

Я повернул к ней голову и увидел в её глазах понимание.

— Спасибо, Тань, — выдохнул я.

— Почитай мне стихи, — попросила она. Я положил свою ладонь на её сцепленные у меня на груди руки…

… — Грустные стихи, — тихо выдохнула Таня, щекоча мне щёку шёпотом.

— Грустные… — согласился я. — Понимаешь, Танюшка, я ведь его убил. Он был моим другом, а я его убил… Не надо ничего говорить! — почувствовав, что Танюшка открыла рот, попросил я её. — Я всё знаю, Тань. Только от этого не легче. Совсем. Ни чуточки.

— « — Тима! — неожиданно мягко сказа Гейка и взял товарища за руку. — Что это? Ведь мы же ничего плохого никому не сделали. А ты знаешь, если человек прав… — Да, знаю… то он не боится ничего на свете. Но ему всё равно больно.»

Я удивлённо повернул голову к Танюшке.

— Это же «Тимур и его команда», — напомнила она мне книжку, которую я очень любил.

— Да… — медленно сказал я. — Ему всё равно больно… Тань, ты меня держи, ты меня не отпускай! — почти выкрикнул я и порывисто зарылся лицом в её волосы.

С утра жарища была такая, что я невольно удивился: неужели вчера была осенняя унылая погода?

— Глянул карту: сверю-ка.

Ан нет — не Америка,

А остров Буян, будь он окаян… — пробормотал Басс, стоявший возле сходней. Девчонки вышли нас провожать, и я в напряжении ждал, что Люси — как минимум она! — попросит нас остаться.

Но она так и не попросила. И я не выдержал — сам сказал:

— Если встретим ваших — обязательно скажем, что вы ждёте.