Утром четвёртого дня я задумался — во время завтрака — о том, что мы опаздываем с зимовкой. Задумался так глубоко, что слабо воспринимал окружающее. В таком состоянии я вполне мог исполнять обычные обязанности, но не более того.

— Олег!

Это слово и вывело меня из обалдения по поводу зимовки. Мы уже часа два шли по берегу ручья. Я вскинул глаза — на меня чуть ли не с сочувствием смотрела Ленка Власенкова.

— А? — встряхнулся я.

— Тебя зовут, — мотнула она головой. — Вон орут.

Перед нами была большая — метров триста — луговина, на противоположном конце которой поднимались пологие холмы, в свою очередь в нескольких местах увенчанные каменными клыками. Между двух таких «клыков» стоял, размахивая рукой, Димка. Увидев, что я смотрю в его сторону, он поднёс пальцы ко рту и засвистел так пронзительно, что эхо мячиком отскочило от леса за нашими спинами и заметалось по луговине.

— Олег!!! — донеслось до нас.

— Иду! — заорал я в ответ, поднимая руку…

…Весь передовой дозор, согнувшись пополам, заглядывал в полукруглый арочный вход, на две трети заплетённый уже отзеленевшим диким виноградом. Вход располагался прямо в основании каменного столба, как дупло в траченом кариесом зубе. Вокруг лежала широкая площадка, со всех сторон обрывавшаяся на глубину восемь-десять метров в ручей — только в одном месте тропинка вела через него, круто поднимаясь. Из пещеры тянуло теплом и не пахло зверем.

— Факелы давайте! — крикнул я, чуть повернувшись через плечо.

— Удачное место? — гордо спросил Ян. Оказывается, неистребимый инстинкт карпатского горца завёл поляка сюда ради интереса.

— Кажется, да, — я рывком сдёрнул виноградную занавеску. — Но интересно, почему оттуда тепло-то?

— Скорей всего, термальные источники, — это сказала Танюшка, взобравшаяся к нам. — Центральное отопление.

— Сыро будет с таким отоплением, — возразил Димка.

Снизу передали охапку наскоро, но умело сделанных факелов. Видов уже стучал кресалом, выбивая искры, и скоро от первого занявшегося факела разжигали остальные, раздавая их по рукам…

…Сразу за входом, без коридорчиков или переходов, располагался небольшой зал — где-то шесть на шесть, высотой метра два, с сухим песчаным полом. Я услышал довольный вздох Ленки Власенковой и про себя согласился — комнатка для проживания была идеальной. Дальше вёл ещё один проход — тоже арка в стене — и мы, пройдя в него (пригнувшись, иначе никак), оказались в маленьком «тамбуре», где голова практически чиркала о потолок. Тут было почти душно — влажным теплом тянуло из проходов в стене. За одним, куда мы сунулись, оказался тупик с трещиной в полу. Оттуда шло тепло, но сухое («Сортир,» — сказал кто-то, и я мысленно согласился опять). За вторым коридор довольно круто уходил вниз, и половина наших воинов во главе с Андреем полезла туда, а я с остальными отправился в третий — последний — проход.

Мы сразу застряли в коротком широком коридорчике — спереди слышались какое-то шуршание, вздохи и побулькивание, которые лично у меня вызвали ассоциации со скопищем огромных насекомых. Я застыл. Другие тоже остановились, но Зорка вдруг рассмеялась (откликнулось эхо) и сказала:

— Эх, вы, храбрецы! Это же вода!..

…Через большой зал — дальнего конца не достигал свет факелов — бежала в мелком каменном ложе широкая река.