— Что такой скучный? — осведомился я, откладывая блокнот почти с облегчением. Юджин дёрнул плечами, скорчил гримасу:

— Потому что скучно, — бросил он, стараясь попасть в основание кустика, выросшего в трещине камня. Камешки летели мимо. Упорно.

— Скучно? — я подобрал пёструю гальку со сверкающими вкраплениями кварца, подбросил на ладони. — Вон, иди. Они, по-моему, в догонялки играют.

— В догонялки! — фыркнул Юджин. — Мне шестнадцать, а не шесть!

— Это заметно, — согласился я и движением кисти бросил камешек.

Кустик подскочил и завалился в сторону, срезанный у основания. Юджин досадливо фыркнул, высыпал гальку под ноги и агрессивно продолжал:

— Скучища тут! Так посидишь, посидишь и думаешь, что уж лучше б убили поскорей!

— Угу, — равнодушно кивнул я. — Есть такая тенденция… Скучно. Ну так изобретай что-нибудь. Занятие, в смысле.

— Да что тут можно изобрести?! — возмутился американец. — Живём, как в средние века!

— Точно, — с удовольствием подтвердил я. — Даже хуже. Как при первобытнообщинном строе. Слышал про такой?

— Слышал! Ну и что скажешь, это хорошо, что ли?!

— Скажу, что это поправимо, были бы руки, ноги и голова, — пожал я плечами.

— Нет, ну вот ты умный парень… — продолжал агрессию Юджин.

— Спасибо, — усмехнулся я, потягиваясь. Мне было немного скучно, немного смешно, а главное — я видел его насквозь и стопроцентно знал, что он сейчас скажет. Это было бы утомительно, если бы в парне не просматривались хорошие задатки, забитые эгоизмом, разбалованностью и пресыщенностью.

— Здоровенные парни и девчонки, — говорил он, — носятся друг за другом, — он махнул рукой в сторону поляны, — как младшеклассники на большой переменке — и рады до уссачки! В догонялки играют!

— Компьютер, конечно, лучше, — заметил я. Юджин, не различив подвоха, энергично кивнул:

— Лучше!

— Да вот беда — нету их тут, — развёл я руками. — А что до догонялок… — я встал, наклонился к земле, шлёпнув по ней ладонями. Распрямился и предложил: — Пошли, сыграешь со мной в жмурки.

Лицо у мальчишки было такое, словно я объявил себя вторым воплощением Гитлера.

— Пойдём, пойдём, — я хлопнул его по плечу. — Развеемся, а то мне тоже что-то скучновато стало…

…Увидев, что мы с Юджином идём к ним, наши прекратили беготню и замолчали. Без особых предисловий я махнул рукой:

— А ну-ка — очистить плацдарм! Я с Юджином в жмурки играть буду!

— Оппа, — сказал кто-то, и почти все уставились на американцы с нехорошим весёлым интересом.

— Молодой-то какой… — понёсся шепоток.

— Ага, был…

— Янки, ну ты попал…

— Жаль, дитё ещё совсем…

— Ничего, Олег его не сильно покалечит… через недельку и встанет, глядишь…

Юджин растерянно улыбался. Кто-то уже накладывал мне на глаза повязку — обычную головную. Басс разъяснял Юджину:

— Тут всё просто… Вот, за пределы поляны выходить нельзя, а тут можно бегать, приседать, на месте стоять — главное, чтобы за минуту Олег тебя не осалил… ну, вон, палкой не коснулся. Продержишься — выиграл.

— И всего-то?! — голос Юджина был удивлённым, и я его понимал — поляна была большой.