— Извини, — я провёл пальцами вокруг её сосков, — не удержал… А ты слышала сама, как ругалась?

— Не-а… — сонно ответила Танюшка, замирая на траве. Я несколько секунд смотрел в район её уха, потом спросил, запинаясь:

— Тань… а тебе никогда не хотелось… с… с другим мальчишкой?

Не открывая глаз, Танюшка улыбнулась:

— Вообще-то мне один раз снилось, как меня сразу трое… представляешь?

Я обалдело приоткрыл рот, потом прыснул, представив себе эту картину — почему-то она была не оскорбительной и не страшной, а смешной. Просмеявшись, я серьёзно спросил:

— Ну нет, это сны, а сны, они… — я сбился, вспомнив некоторые свои сны, потом решительно продолжали: — А конкретно с каким-нибудь мальчишкой? — и осекся, поразившись собственной глупости: вот сейчас она скажет, назовёт чьё-то имя… и что мне тогда делать?! А Танюшка тянула; серьёзно размышляла… и вдруг открыла глаза:

— Нет. Олег, — спокойно ответила она, — мне никто не нужен, кроме тебя… Откровенность за откровенность. Олег. А ты думал о других девчонках?

— Нет, — честно ответил я.

И Танюшка ответила тоже:

— Верю.

Подобное зрелище из всех нас наблюдали только я, Йенс и Андрей — в закаспийских степях. Остальные обалдело смотрели вперёд, и на высокой, колышущейся под ветром траве лежали наши длинные тени от бьющего в спины восходящего солнца.

— Вот они, Великие Равнины… — выдохнул Игорь.

У степи не было конца и края. Левее, на юге, лежала цепочка пологих холмов, над которыми вились точки птиц. Больше на всём этом огромном пространстве не было видно ничего живого.

— Тысяча километров пути, — сказала Танюшка, невозмутимо переплетавшая косу. — Дальше горные цепи Кордильер до самого океана.

— К середине лета будем там, у этих Кордильер, — спокойно решил я. — Ну?.. Йенс, Юджин, Димка, Фергюс — давайте в передовой дозор… Пошли!..

…Метёлки трав хлестали по штанам выше колен с мягким шорохом, оставляя на них легко осыпающуюся сухую пыльцу. Мы шли широким строем, косой полосой, в двухстах метрах от маячащего впереди клина дозора. Идти было даже приятно, хоть и не любил я степей.

Степь, конечно, была вовсе не безжизненной. Правильней сказать, она кишела жизнью, хотя эта жизнь была немного нам непривычной, и Сергей, подойдя ко мне, тихо сказал:

— Еду-то как добывать, на кого охотиться?

Спереди режуще засвистели — так свистел Димка. Мы остановились. Димка, отчаянно крутя рукой, другой указывал вправо. Там катилась — и я только теперь ощутил, как плавно, в барабанном ритме, затряслась под ногами земля — катилась в степь бурая волна. Я не сразу сообразил, что это такое, а Андрей ахнул:

— Бизоны!!!

Это в самом деле были бизоны — те, про которых когда-то рассказывал Джек. Неисчислимое стадо лилось из-за горизонта за горизонт. Вокруг раздались выкрики на нескольких языках:

— Чёрт побери!

— Да такая добыча затопчет и не заметит!

— Сколько же их?!

— Такие стада бывают по нескольку сот тысяч…

— Смотрите, пыль из земли выбивают!

— А смотрите, сколько птиц над стадом!

— Ну, тут и поменьше какая-то добыча должна быть…

Сперва мы хотели дождаться, пока это гигантское стадо «схлынет», но, постояв две-три минуты, поняли, что, если это и будет, то к вечеру.