|
Солнце только-только село, запад ещё сверкал багровой полосой. Я довольно долго любовался этим зрелищем, но меня отвлёк свист Видова — потише, чем у Димки, но достаточно резкий. Серб размахивал факелом, стоя возле каменной щели, в которой мелькали огни ещё чьих-то факелов.
— Смотрите, что тут! — голос Видова гулко отлетел от каменных стен. Тут же размножились шаги — наши со всех сторон спешили на зов — и замирали, оставляя раскатистое эхо. Ничего особенного там не было. Так. Могилы. Это я определил издалека, ещё не подойдя вплотную — по тому, как стояли вокруг мои ребята и девчонки. Тут хоронили людей, потому что место было удобное. Клали в расщелину и задвигали подходящим обломком гранита, на котором выбивали короткие строчки. — Дайте-ка я гляну, — придерживая рукой палаш, я подошёл ближе. Могил было пять. Три слева, две — справа пониже, и эти две были поновей. На трёх левых белели строчки: Shvejc Bromberg 16. X.27–10.VII.44 Maksim Jasunenko 22. I.26-10VII.44 Hovik Klasse 22. IX.25–10.VII.44 А на тех, что справа, было написано по-французски: Unis pour la Victorie. Igor Dashkevitch. 11.05.1969 Sean Margeotte. 16.12.1970 il mort 19.06.89. — Швейц Бромберг, Максим Ясуненко и Ховик Классе, — прочёл Йенс. — Я их знаю, — без особой горечи, но хмуро сказал я. На меня повскидывали удивлённые глаза, я пояснил: — Не лично. Я в дневнике Лотара про них читал, это его люди, они тут погибли. Во время стычки с американцами… Странно, — вот тут даже я ощутил в своём голосе грусть, — какая встреча… — А это французы, — Анри потрогал строчки. — «Вместе для победы…» Нет, не французы. Русский, Игорь Дашкевич… — А второй француз, — возразила Зорка. — Жан Маргит. И отряд, наверное, французский… Олег, ты чего? — Игорь Дашкевич, — повторил я, потирая лоб. — По-моему, я его знаю… Тоже знаю. — Заочно? — серьёзно уточнил Раде. Я сердито — от того, что не вспоминалось — дёрнул плечами: — Не вспоминается… Может, заочно, может — нет… — Олег, — подал голос Олег Крыгин, улыбаясь углом рта, — ты что, правда не помнишь? Летом, самым первым… Избушка в Подмосковье. Записка в банке! — А! — я хлопнул себя по бедру. — Чёрт, конечно! — и примолк, в самом деле вспомнив короткую записку на листке с рисунком плотины Днепрогэса, которую Щусь нашёл в пустой банке — записку, написанную летом 85-го парнем по имени (точно!) Игорь Дашкевич. Он с четырьмя девчонками собирался уходить на юго-запад… — Значит, он прожил ещё четыре года… Кто-то, кажется, спрашивал, в чём дело (а Олег, похоже, объяснял)… Я слушал плоховато. Танюшка подошла, положила руку мне на плечи, но я на неё и не поглядел. Значит, он жил ещё четыре долгих года, попал сюда и погиб здесь… Встреча поразила меня. Да, именно встреча. Я никогда не видел в глаза Игоря Дашкевича, но эти две короткие встречи сделали его для меня живым знакомым. В конце концов, он ещё был жив, где-то ходил, что-то делал уже в то время, когда мы были здесь, мы вполне могли встретиться… И было грустно. Не страшно, не как-то ещё, а грустно. Я сбросил с плеч вещмешок, повозился, достал дневник Лотара, а из него — записку, хранившуюся с того самого лета. Разгладил её на ладони, потом свернул квадратиком и опустил в щель могилы Игоря: — Вот так. |
