— Знаешь, я думаю так же, — сказал я. — Но это ни фига не объясняет всего остального. Оружия, того, что здесь, ты говоришь, не взрослеют…

— Объяснить можно всё, — возразил Йенс.

— Притянуть за уши можно всё, — ответил возражением я. — Ты не знаешь, давно ли всё это действует?

— Точно не знаю, — покачал головой Йенс. — Но мы находили могилы начала XVIII века.

— А тут что, по одному отряду из каждой страны? — продолжил расспросы я.

— Нет, — ответил немец. — Неразбериха с этим, как и со многим другим. Но не по одному — точно. И не спрашивай о попытках объединения. Слишком много людей, слишком огромны расстояния. Если отряд встречает другой во время схватки с черномазыми — помогает, чтоб по-другому было, я не слышал даже. Но это всё. Ну, есть ещё друзья в разных отрядах, не без этого. Но встречи нечасты, случайны даже. Знаешь, тут многие возвращаются к обычаям дальних предков, — он потянул себя за одну из кос. — А кое-с-кем просто становится опасно иметь дело… В какой-то степени это Нэверленд, страна, где никогда не вырастают. Читал про Питера Пэна?

— Да, — кивнул я. — Скажи, Йенс, а тут… м-м… рождаются дети?

— Ты скучаешь по дому? — вместо ответа спросил он. Я снова кивнул. — А хочешь вернуться?

— Нет, — ответил я. И объяснил: — Мне хочется домой, Йенс. Очень хочется, до… до слёз. Но я понимаю, что теперь я там лишний. Я люблю маму, но она меня не может любить. Я скучаю по ней, но она по мне не может скучать. Для меня она пропала, но я-то для неё не пропадал… Если я вдруг вернусь — что я скажу ей? Она разве что поразится невероятному сходству и скажет: «Мальчик, иди домой. Олег в школе, он скоро придёт…» Мне — всем нам — придётся жить здесь. И я хочу знать — как и для чего.

— Как и для чего… — повторил Йенс. — Как и для чего — это вопрос… Знаешь, по чему я больше всего скучаю? По своему видеомагнитофону. Я всего месяц им попользовался. Знаешь, что такое видео?

— Нет, — я покачал головой. — Эх, ты, мальчик из-за железного занавеса, — необидно усмехнулся он. — Это магнитофон, но воспроизводит не только звук, но и… изображение.

— Ого, — вежливо сказал я. — А откуда ты знаешь русский?

— Я его начал учить в восемьдесят пятом, когда у вас началась перестройка, — объяснил Йенс. — Думал съездить в Россию.

— В каком-то смысле твоя мечта сбылась, — заметил я. Йенс хмыкнул:

— Да уж…

— Слушай, — я сел удобнее, — а сколько вообще тут можно… ну, протянуть?

— Говорят, в среднем — пять лет, — спокойно ответил Йенс. — Я видел одного финна, он попал сюда в начале века…

— В начале века?! — на этот раз я действительно был потрясён.

— Да. Но это не просто исключение. Это потрясающий случай. В среднем — пять лет, — повторил он. — Хочешь ещё один совет? Тренируйтесь. Учитесь стрелять. Учи своих фехтовать. Сам учись боксировать, бороться, и другие пусть учатся. Учитесь метать ножи. Учитесь. Учитесь. Учитесь. Тренируйтесь. И лучше не оставайтесь на одном месте… У тебя есть блокнот или бумага?

— Нет, — покачал я головой.