|
Разгребатель вспучился вверх и… тоже встал. Передо мной поднялся во весь свой четырёхметровый рост человек, будто бы сделанный из жидкого чёрного металла. В обычной одежде трофейщика – брюки, высокие ботинки, рубашка, жилет со множеством карманов. В руках была винтовка, за спиной – рюкзак. Единственное, чего не хватало в экипировке, так это шляпы, но шляпу я и не ношу. На Додхаре слишком много всякой летающей сволочи, которую можно не заметить из-под широких полей. В мехране я с детства, к солнцу давно привык и не стригусь слишком коротко. Здесь чем лохмаче, тем лучше.
– Хорошо, что ты был близко, – сказал я, и гигант напротив осел вниз бесформенной массой, подняв ещё одно облако пыли. – Нам предстоит большая работа. Разгребатель понимающе ухнул и раздался в стороны, образовав из себя что-то вроде зубоврачебного кресла. Такой чести я не ожидал, но был слишком утомлён, чтобы скромничать или возражать, и просто уселся в это кресло, тихо поражаясь, до чего же оно удобное и мягкое. Закрыв глаза, я постарался расслабиться, и разгребатель, почувствовав мою усталость, отпустил мои мысли. Сон рухнул на меня, словно сорвавшийся с церковной звонницы большой и гулкий колокол, накрыл, заглушил все звуки, и я видел Имхотепа, сидящего у костра на вершине холма, Лику, доящую корову, и свою мать, собиравшую сухое, вкусно пахнущее чистотой бельё с верёвки во дворе нашего дома.
Глава 17
Конечно, я не король, и даже никогда не мечтал им стать, но наутро, в наш главный лагерь я заявился именно так – сидя в кресле посреди разгребателя, как на троне. Генка открыл рот настолько широко, что в нём свободно могла бы устроиться на гнездовье пара журавлей, и медленно поднялся на ноги, потеряв при этом выпавший из ослабевших рук автомат. Тотигай посмотрел на него со злорадной ухмылкой и поспешно убрался с пути разгребателя, который медленно полз вперёд, сдвигая с дороги камни. Бобел невозмутимо смотрел, как слизняк вспучился мягким бугром, и я оказался на ногах. – Захлопни хавальник, – сказал я Генке мягко, почти ласково. – Разгребателя не видел никогда? – В-видел, – ответил Ждан, заикаясь от волнения. – Я лишь не в-видел, как на них катаются верхом. – Вот и посмотрел. Ну, Бобел, как у нас дела? Дела наши были, надо сказать, неплохи. Генка вчера сварил и закоптил всё мясо, срезанное с туши одного из осликов. Шкуры с животных он снял аккуратно. Бобел выскоблил их и уже успел изготовить из одной два бурдюка. Вторая лежала на земле рядом. – Подумал, может, сгодится на камнеступы, – сказал он. – Правильно подумал. В бурдюки Бобел слил вчерашний бульон, доставленный Генкой в котелке из охотничьего лагеря, причём нашему личному умнику пришлось сделать не одну ходку. За ночь жидкость загустела почти как холодец, и Тотигай имел довольный вид. Ну ещё бы, на бульон у него монополия. – Бобел разрезал вторую шкуру, – наябедничал он. – А ведь из задних ног могло выйти ещё два бурдюка. Хватило бы и остатков на камнеступы. Куда теперь будем девать бульон со второй туши? – Выльем всё, что не сможешь выпить сразу, – сказал я. – Тебе неудобно будет тащить сразу четыре бурдюка. – Но Элф, мне и два неудобно! – попытался возразить ошарашенный таким поворотом дел Тотигай. – На мне разведка! Бурдюки могли бы нести вы с Бобелом. Ты думаешь, нам тут каждый день будут попадаться стада диких ослов? – Дармоед! – обругал я его. – В природе вы жрёте то, что добудете, потом бросаете остатки стервятникам и голодаете месяц. Ты ещё жалуешься? Четыре бурдюка бульона всё равно прокиснут. – Ну и что – прокиснут? Мы не такие привередливые, как люди. |
