– Всё это не исключено, – не стал спорить я. – Но если ты сию же секунду не скажешь внятно, зачем хотел нас убить, то мы поджарим тебя ещё на этом свете.

Монаха затрясло, но, как я понимал, не от страха, а от злости. Он ничего не сказал, только ощерился, крепко сжимая зубы.

– Говори же! Мы лишь попросили милосердия для раненого. Мы обещали заплатить оружием. И мы никогда не встречались с тобой раньше. Так зачем?..

– Вы не заслуживаете милосердия! – прорвало Еноха. Он дёрнулся вперёд, приподнявшись на локтях. – Вы святотатцы, вам уготованы ад и погибель! Вы не смели прикасаться к тому, что принадлежит святым! Но Бог поругаем не бывает – вам не удержать Первоевангелие в ваших нечистых руках! Великий магистр, преподобный Иеремия…

Тотигай, продолжавший стоять над монахом в угрожающей стойке, не выдержал и с рёвом опустил вниз лапу, успев втянуть когти, но всё равно чуть не содрал с Еноха скальп. Монах схватился за голову, а у меня забрезжила смутная догадка. Достав из рюкзака Книгу, я показал её Еноху.

– Ты эту штуку имел в виду, правильно?

Енох с трудом сел, уронил измазанные в крови ладони на колени, и уставился на то, что я держал в руках.

– Думай быстрее! – гаркнул я, теряя терпение.

Взяв Книгу за торчавшую из неё рукоятку, я без всякой жалости отвесил Еноху пару оплеух справа и слева, каждый раз удерживая удар ровно настолько, чтобы не расплющить ему череп. Нам срочно нужно было знать правду. В любую минуту могли появиться другие монахи. Как-то же они планировали забрать Книгу себе? И тут меня осенило. Созерцатель! Монастырём действительно командует созерцатель, иначе как бы веруны вообще узнали, что Книга у нас?.. И только созерцатель мог без вреда для себя зайти далеко в непроходимую приграничную зону после того, как мы все погибли бы.

– И увидел я Верного и Истинного… – бормотал Енох. – Имя ему – Слово Божие… Из уст его исходил обоюдоострый меч, чтобы им поражать народы… И взял он скрижали Моисеевы, и соединил их, и вложил меч уст своих между ними…

– Знаешь, меня не волнует, что наплёл тебе Иеремия для того, чтобы ты уничтожил нас ценой собственной жизни, – сказал я устало, кладя Книгу на землю рядом с рюкзаком. – Как не волнует и то, насколько ваша секта исказила Апокалипсис. Я читал его только однажды, это было давно, и должен заметить…

– Не смей повергать в прах святыню, которая покоилась на престоле Всевышнего! – заорал Енох, пытаясь вскочить и метнуться в сторону Книги.

Тотигай рванул его назад, зацепив когтями плащ. Я подобрал верёвку, проверил её прочность и передал Орексу.

– Свяжи его так хорошо, как только можешь. Первоевангелие, значит… Ну-ну. Неплохая идея, если требуется навешать лапши толпе верунов… Слушай, Енох, мы тебя свяжем и оставим здесь, предоставив суду Господа, которого ты без конца поминаешь. Непроходимые Границы ночью расширяются. Успеешь до темноты перетереть верёвку о камни – спасёшься, хотя по-хорошему следовало бы тебя пристукнуть сразу. Окажется верёвка слишком крепкой – пеняй на себя, ты сам её принёс… Что у тебя во фляге? Вода? Отлично, тебе потребуется освежиться после тяжёлой работы, если доведёшь её до конца. Да, Орекс, заткни ему пасть его же тряпками. Готово?.. А где Тотигай? Только что был здесь.

– Полез на ту скалу, – ответил Бобел. – Хочет посмотреть, где яйцеголовые.

– Не сидит без дела… А вот и он.

– Плохие новости, Элф, – сказал Тотигай, подбегая ко мне. – Ибогалы не пошли в город – свернули, скачут сюда.

– Всё, убираемся к чертям… Ну что тебе, девочка? – Коу была рядом, цеплялась за меня, всхлипывала и тянула прочь.