Вот ещё с кем беда! То мы попадаем в перестрелку, то Орекс пытает пленного, то я избиваю Еноха… Ну что девчонка видит каждый день? А ведь так продлится ещё не один день. Нет, прав был покойничек Генка – плохие мы учителя для неё.

Я повёл наш отряд к потайной тропе монахов прямо по опасной зоне. Имхотеп, помнится, говорил, что яйцеголовые не могут следить за перемещениями Книги вблизи от непроходимых Границ. Хорошо, если так – тогда им придётся искать наши следы. Причём делать это по соседству с верной погибелью.

Мы были в двух шагах от прохода, когда на нас из-за валунов с воплем бросился человек. Тотигай мигом сшиб его с ног, оскалился, намереваясь вцепиться в горло, но замер в нерешительности. Я подбежал к нему. На земле лежал Сол.

– Элф, Элф! – затараторил он, хватаясь за стоявшую на его груди лапу кербера. – Я пришёл, чтобы предупредить! Вы не должны идти вместе с Енохом!

– Да, мы уже знаем, – ответил я, делая знак Тотигаю.

Оказавшись свободным, Соломон быстро сел. Дышал он тяжело, на запястьях болтались обрывки верёвок. Я наклонился и принялся срезать их ножом.

– Твои единоверцы тебя связали. За что?

– Я не верю, что вы слуги сатаны, – решительно заявил Сол. – Слуги сатаны не выручают попавших в плен, они не станут заботиться о раненых. Я так и сказал преподобному Иеремии. Но преподобный…

– Сволочь он, твой Иеремия, – сказал я без обиняков. – Я был о нём лучшего мнения, но оно круто изменилось после знакомства с Енохом. Никогда не думал, что созерцатели бывают такими, но он – настоящая сволочь. Это ж надо так людям головы дурить.

– Элф, – осторожно обратился ко мне Сол, – а у вас правда есть Первоевангелие?

Я посмотрел на его запястья, кожа с которых была содрана едва не до костей. Видно, парень немало потрудился, освобождаясь от пут, и Господь был на его стороне.

– Первоевангелия у нас нет, – ответил я. – Но есть другая вещь, которой хочет завладеть ваш магистр. Кстати, где он?

– На заставе, – сказал Соломон, и тут же пояснил: – На тропе, с той стороны Границы есть застава. Преподобный выехал туда вчера вечером. Он и сейчас там, собирается сюда. Я сам видел, когда крался мимо.

«Считает, что мы уже мертвы, – подумал я. – Тогда не такой уж он и ясновидящий. Или тоже ничего не чувствует, пока мы поблизости от Границы?»

– Сколько там всего ваших людей?

– Четверо постоянно дежурят на заставе. И ещё несколько человек выехало из монастыря с магистром. Сколько точно, я не знаю, но преподобный не любит, когда его сопровождает большая свита. Всего будет… Может восемь, может десять.

Прикинув, что хуже, – около сотни ибогалов сзади или десяток верунов впереди, я без колебаний выбрал последнее и обратился к Солу:

– Послушай, мы сейчас уйдём отсюда – все, кроме девушки. Позаботишься о раненом? – Соломон кивнул. – И за девушкой присмотри тоже. Она побывала в лесу, у бормотуна… Понимаешь, что это значит? Вижу, понимаешь. Не отпускай её никуда, а мы быстро.

У Границ есть множество препоганых свойств, способных порушить любой оптимизм. Например, через них не передаются звуки. Мало того, что ты ничего не видишь на другой стороне, так ты ещё и не слышишь нихрена. И нельзя высунуть голову с Додхара на Землю, чтобы посмотреть, что происходит на Старой территории. Или ты ещё здесь, или уже там.

Мы рисковали нарваться на Иеремию сразу после перехода, но и он рисковал не меньше, да ещё ничего не зная об этом. Раз четверо неотлучно находились на заставе, то он не мог взять их с собой, и перевес его команды над нашей был бы минимальным.