Далеко не всем было дано судьбой наслаждаться богатством и радоваться жизни. Я обратил внимание на многочисленных калек, людей, лишившихся ног или рук, людей с повязками на глазу, с оторванными пальцами, с лицами, изуродованными шрамами. Все это были издержки пиратского промысла: те, кто не угодил на дно морское на корм рыбам, кому не выпало ходить по доске или быть повешенными на нок-рее. Они просто оказались изувеченными настолько, что большинству уже было не суждено снова выйти в море, хотя многим из тех, кто считался, например, неплохим канониром, это удавалось. Говорили, что подчас хороший канонир ценился на вес золота.

Я остановился перед одним из моряков, который сидел на швартовой тумбе, глядя на корабли.

— Вечер добрый, — сказал я.

Мой собеседник был дюжим, загорелым человеком лет сорока с небольшим и казался крепким, как дубовый свиль. Но он был лишен одной ноги и одной руки. У него были безжизненные голубые глаза, встречаться с ним взглядом было трудно, и я поверил ему.

— Поживем — увидим, — хмуро ответствовал он. — Я сегодня еще не видел дна своего стакана.

— Если у тебя есть новости об «Абигейл», — сказал я, — то, возможно, ты увидишь его даже несколько раз.

— «Абигейл», говоришь? Я не знаю, кто ты такой и чем занимаешься, да и внешность твоя мне ничего не говорит, но я бы сказал, что умный человек никогда не станет связываться с «Абигейл». У них в команде крутые ребята.

— Я это знаю, — сказал я, — и они мои друзья. Они должны вернуться в порт, а мне необходимо узнать, когда именно. Я ухожу в море вместе с ними.

— Уходишь в море? Эх, как звучит! Однажды я дал себе клятву, что больше никогда в жизни не выйду в море, но теперь просто не нахожу себе места и был бы готов глаз отдать за то, чтобы оказаться сейчас на борту хорошего корабля и чтобы на горизонте показалось судно с богатой добычей. Но для меня там нет места. — Он помахал обрубком, оставшимся от руки. — Вот, гляди! Одиннадцать лет в море, и за все это время лишь одна-две царапины, а потом я напоролся на ядро из дальнобойной пушки и был разорван в клочья.

— Хорошо, что еще жив остался, — ответил я. — Далеко не всем так везет.

— А вот это уже как посмотреть. — Он снова взглянул на воду, затем презрительно плюнул в нее. — Я гордый человек, я своим горбом зарабатывал себе на жизнь и хорошо дрался, чертовски хорошо. А теперь все это в прошлом. Остается лишь сидеть тут и дожидаться смерти.

— Вздор! — раздраженно сказал я. — У тебя есть одна рука, два глаза, и, судя по всему, соображаешь ты неплохо. Такой человек должен подыскать себе что-нибудь стоящее, то, что он хорошо умеет и с чем сможет справиться. А если ты ставишь на себе крест, то ты просто слабак.

Он сверкнул глазами и насупился.

— Тебе легко рассуждать. Сам-то ты целехонек.

— Легко, — согласился я, — но доведись мне оказаться на твоем месте, я бы ни за что не опустил руки.

Я достал из кармана золотую монету и показал ее ему.

— Если я дам тебе шиллинг, — сказал я, — ты изведешь его на выпивку. Но вот на это ты можешь прожить целый месяц, если, конечно, не пропьешь.