Джейми запустил пальцы правой руки в рыжую шевелюру, размышляя. На темени ерошились волоски, завившиеся колечками.

– Ты не знаешь, что это такое, когда годами тебя окружают чужие люди.

– Уверен? – холодно осведомилась я.

Он удивился, но тут же улыбнулся.

– Не знаю. Наверное, и тебе знакомо это чувство. Но видишь ли в чем штука, англичаночка, – когда ты возвращаешься из долгих странствий, ты меняешься. Правда ведь? Вроде ты и возвращаешься домой, но ты уже другая, не чужая – это невозможно, – зато другая.

Я вспомнила, как проходили вечеринки в университете, которые посещал Фрэнк, как ходила с маленькой Бри в бостонские парки, где собирались мамочки, хваставшие своими малютками, как я играла с ними в бридж и как томилась их пустяшными разговорами, выказывавшими в них обеспеченных домохозяек. Да, годами меня окружали чужие.

– Да, это так. Что же было дальше, когда ты вернулся?

– Когда я вернулся? – Джейми вздохнул и снова улыбнулся. – Как ты говорила? Дом там, где нас, когда бы ни пришли, не могут не принять?

– Ага. Так написал поэт Фрост. Но… Неужели домашние были не рады тебе?

Он не смотрел на меня, играя с одеялом.

– Рады, конечно рады… – Джейми погрузился в воспоминания. – Как тебе объяснить… Это надо чувствовать. Ну вот, например, я понимал, что вроде бы нахожусь дома, но на положении гостя, что ли. Желанного, правда. Дети, Майкл, Джанет и Эуон, не знали, что за дядя явился в Лаллиброх. Конечно, родители рассказывали им кое-что. Но это чувство, когда они пялят на тебя глазенки, думая, что ты чужак…

Он увлекся рассказом и завозился на кровати.

– Все было совсем иначе, когда мне приходилось жить в пещере. Я все время был вдали от дома, вне его, но в то же время с ними, потому что знал все новости, участвовал в их жизни как если бы продолжал жить в усадьбе. Я помогал, когда болели козы, когда нашим не хватало еды, когда меняли дверь в кухне… – Губы Джейми тронула неуловимая улыбка, тут же сменившаяся сдержанной скорбью. – Но я угодил в тюрьму, а после в Англию. Письма доходили спустя месяцы, а кому интересно знать, что было зимой, когда на дворе лето? Но я вернулся и…

От пожатия плечами рука заболела, и он поморщился.

– Все было совсем иначе, когда я вернулся. Старший Эуон говорит: «Как бы нам огородить старое пастбище Кирби?» Но я-то знаю, что этим займется маленький Эуон! Иду я по полю, а на меня глазеют так, будто я вернулся с того света. Когда узнают. А когда нет, думают, что это вор присматривает, чем бы разжиться.

В его голосе слышалась горечь. Джейми умолк, смотря на розовый куст, который посадила его мать.

– Да, они смотрели на меня, словно я был привидением. Да так оно и было. Понимаешь меня, англичаночка?

– Да. Наверное, был, – согласилась я.

Дождь прятал очертания куста, скрывая их за серой пеленой.

– Ты – инородное тело, ничто не привязывает тебя к земле, ты невесом, – продолжила я за Джейми. – Твои шаги не слышны, речи людей непонятны тебе. Ты будто за стеклом. Да, со мной это было до того, как на свет появилась Брианна. Я выжила только благодаря ей.

Джейми тихо согласился со мной. Его глаза смотрели в сторону, туда, где дымился торф в камине. Это был запах Горной Шотландии, запах, который я так долго жаждала услышать. В доме запахло хлебом, усиливая ощущение домашнего уюта.

– Находясь в этом доме, я не был дома, – подытожил Джейми.

Для меня Лаллиброх стал домом в истинном смысле этого слова. Впервые увидев его, я захотела жить здесь, остаться здесь навсегда.