Стряпчий заказал еще одну чашечку кофе.

И погрузился в чтение.

День 107

Стимбург остался позади.

На дальних рубежах несли службу пограничники. Меня заставили опуститься, прокричав что-то непонятное в рупор. Пост представлял собой двухэтажное приземистое здание, через которое были проложены железнодорожные пути. В пасть КПП втягивалось и шоссе, по которому неспешно перемещались массивные паромобили. Для дирижаблей и монгольфьеров таможенники выделили несколько причальных мачт, к одной из которых я и пришвартовался.

Раньше я не покидал город.

И впервые столкнулся с процедурой досмотра.

Двое таможенников выгрузили из корзины мои нехитрые пожитки, третий просветил рюкзак с помощью примитивной магии. Рядом вертелась свирепого вида овчарка, в задачу которой входило вынюхивание запрещенных веществ. У меня спросили, владею ли я раритетными колдовскими артефактами и какую сумму денег вывожу из города. Когда я озвучил цифру, один из таможенников сухо кивнул. Артефактами, драгоценностями или украденными технологиями я не обладал.

Пропустили.

В паспорте появился штамп, зафиксировавший дату моего вылета из Стимбурга. Я слышал, что в этих отметках присутствуют колдовские вставки — на случай, если бы я решил что-то подделать.

Воздушный шар направился к западу.

Впереди лежат неизведанные земли.

День 121

Экспресс, за которым я следовал, уже достиг конечной станции. Аврил путешествовала на паромобилях и медлительных паромах. Изредка моя бывшая девушка пересаживалась на дирижабли, которые встречались здесь не так часто, как в центральных районах Стимбурга.

На пару дней мы задержались в городке, формально считавшимся независимым поселением. В моем паспорте появился новый штамп — я получил разрешение на въезд. В реальности, это был сателлит наших властей, которые предпочитали не тратиться на нищих чужаков, а попросту держать в окрестностях военный порт с ударной флотской группировкой. Чего опасаются наши властители? Думаю, Эт-Тадамуна, города-государства на севере Африки. Этот агломерат стремительно набирает силу, о чем и мы неоднократно писали в своей газете. Что же касается торговых и дипломатических отношений, то в мире нет ничего постоянного. Сегодня — дружба, завтра — война.

Городок невзрачный и пыльный.

Дуррес — кажется, так он называется. Старинные одноэтажные домики, седые легенды и приземистые храмы. Местные жители полностью зависят от дотаций стимбуржцев. Из дополнительных статей доходов отмечу разве что торговлю с военными моряками, которые охотно закупаются в Дурресе провиантом. Наличие неподалеку порта стратегического назначения накладывает специфический отпечаток — всюду дешевые кабаки, публичные дома под вывеской массажных салонов, передвижные лотки с выпивкой и закуской. Я уж не говорю об игорных заведениях — преимущественно подпольных.

Аврил остановилась возле ратуши, в единственной на всю округу приличной гостинице. Я выбрал окраину. Во-первых, там сдается множество дешевых комнат. Во-вторых, монгольфьер легко прячется среди каменных дубов, обильно растущих на побережье. Комнату я снял у пожилой женщины, выращивающей маслины и фисташки. Дом старый, со скрипучими деревянными ступенями и такой же террасой, опоясавшей строение на уровне второго этажа. Двери четырех верхних комнат выходят на террасу, окна — тоже. Два номера пустуют, в третьем живет ученый-энтомолог, изучающий местных букашек. Древесные кроны создают тень, так что я не страдаю от жары. В стоимость проживания включен обед. Я попробовал голубцы, изумительную тушеную баранину и овощное рагу, приготовленное на решетке.

В Дурресе я общаюсь с людьми на ломаном тере, приправленном словечками одного из южных диалектов. Раньше, до Большого Отката, у людей был один язык, но за минувшее тысячелетие в разных регионах мира произошли перемены. Мы всё еще понимаем друг друга, но края пропасти расползаются.