Я замираю от странной мысли.

– И что же ты пожелал?

– Посмертие, – шепчет мой верный дух. – Всего лишь возможность жить после смерти так, словно я все еще могу дышать и чувствовать. Словно все еще жив и могу по-прежнему вести свой народ к победе. Да, победа… вот что двигало мной тогда. Жажда мести. Надежда на возвращение. И мне, на мое горе, дали такую возможность. Тогда мне казалось, что потом я смогу этим воспользоваться, отыщу твою искорку, разбужу твою силу и сумею сделать так, чтобы выбрала нужную сторону. Думал, без труда совершу то, чего вот уже три тысячелетия никто не мог – обращу тебя против своих же врагов, чтобы покончить с этим раз и навсегда, но, к счастью, судьба распорядилась иначе… – У бескрылого духа обреченно опускаются плечи, а затем и ноги подгибаются, будто от невыносимого груза вины. – Ты выросла совсем другой, девочка моя. Ловкой, сильной и неиспорченной. Ты и меня разбудила, Трис. Заставила многое увидеть другими глазами. В каком-то смысле даже уничтожила, но этим и спасла, ибо, как оказалось, смерть кроется не в разбитом сердце и не в сломанных крыльях, а в равнодушии и злобе, которая так долго вела нас за собой. Прости меня, Трис. Я едва тебя не погубил. Если бы не заклятие, потерянная память и не время, я бы вырастил тебя в той же самой ненависти, что некогда уничтожила мой народ. Я был готов пожертвовать всем ради этого. Даже тобой. Прости меня за это, милая. Я умер скверно, а смерть никого еще не сделала покладистым, но даже это не может служить оправданием… Я слишком виноват перед тобой, а потому недостоин свободы, которую ты мне подарила.

Рум сжимается, как от невыносимой ноши, и роняет голову с помертвевшим лицом, но я уже не слушаю – опускаюсь рядом на колени и бережно касаюсь гривы некогда черных волос.

– Я не знаю, кем ты был, как жил и для чего умирал. Не знаю, стоило оно того или нет. Понятия не имею, сколько времени прошло с тех пор, кто были твои враги, чем ты тогда жил и какие народы существовали на этой земле. Ты воевал и сражался за то, что считал правильным. У тебя были враги, которые тоже считали себя вправе отнимать ваши жизни. Но именно сейчас все это неважно, понимаешь? Ты столько мне помогал, заботился, столько раз спасал мою жизнь… Рум, разве этого мало, чтобы простить?! Я знаю, как это трудно – прощать и принимать прошлое. Ты сам меня этому учил. Помнишь? А еще я знаю, что у меня никогда не было такого верного и преданного друга. Я по-прежнему люблю и верю тебе, что бы ни случилось. А еще я прощаю тебя и хочу, чтобы ты сделал то же самое. Прошлое не вернуть. Что сделано, то сделано, но хотя бы сейчас, здесь… пожалуйста, перестань себя винить.

У него из груди вырывается прерывистый вздох, а голова опускается еще ниже, словно мои слова становятся для него тяжелее могильной плиты. Но я не позволяю ему отвернуться – приподнимаю заостренный подбородок и всматриваюсь в его потускневшие глаза.

– Я прощаю тебя, Рум, – повторяю настойчиво, а второй рукой крепко сжимая его когтистую кисть. – Ты все еще мне дорог. И я очень хочу, чтобы ты вернулся.