Молодых уже не казался упрямым маловером, недоверчивым, мнительным скептиком. Глаза его расширялись, наполняясь радостной синевой, а потом вдруг плотно захлопывались, словно становилось невмоготу от слепящего света. Тянулся к Сарафанову, будто стремился прикоснуться к его одеждам, удостовериться в его материальной природе, а потом отстранялся, словно боялся проснуться, утратить чудесный сон.

— А теперь я вам расскажу о достижениях русской медицины. О тайнах исцеления и продления жизни, — Сарафанов преображался в народного лекаря, в деревенского врачевателя, в доброго колдуна. Управлял энергией жизни, творил заговор, воздействовал молитвой и верой на изнуряющую хворь, на тлетворное увядание, на изъедающую старость и смерть. — Русская медицина исследует не плоть, не материю, а дух, волновые поля, пульсирующую энергию в окружении каждой молекулы, каждой клеточки, каждого живого органа. Если нарушаются ритмы, ослабевают поля, то возникает дисгармония, организм ослабевает, отключается от мирового поля, от вселенского океана энергии и угасает. Русские врачи разработали медицинские практики, исключающие кровавую хирургию и ядовитую фармакологию. Они обходятся без скальпеля и отравляющих препаратов. Волновые генераторы и микрополя, едва уловимые ритмы, направленные на организм в его самых чувствительных зонах, восстанавливают гармонию, соединяют человека с мировыми энергиями, освобождают скопившуюся в теле животворящую прану, и человек выздоравливает, омолаживается, обретает утраченные, непочатые силы…

Он рассказывал Молодых о чудесных приборах, превращающих безжизненную воду в целительный эликсир, несущий в себе таинственный код вечной молодости. О крохотных волновых генераторах, побеждающих раковые клетки и одолевающих СПИД. Поведал о лаборатории, где установлены барокамеры, в которых воспроизводится природа «намоленных» мест, таких как Изборск на берегу Словенского озера, где медовый божественный воздух, Фаворский сиреневый свет, мистические одухотворенные камни и святые волшебные воды. Рассказывая о лаборатории, он подумал, что отвезет в эту чудодейственную клинику свою старую мать, и та, окруженная целительными полями, орошенная «живой водой», возродит истаявшие силы, продлит свою жизнь.

На картине, в белесом пространстве, возникла прозрачная капсула, слабо светящийся кокон. Люди в белых одеждах внесли в саркофаг недвижную серую мумию, старушечье увядшее тело. Сморщенная кожа, облыселая голова, костлявые руки и ноги. Красный человек приблизился к капсуле и нажал незримую кнопку. Камера наполнилась нежным сиреневым воздухом. Старуха ожила и вздохнула, и кожа ее побелела. Зеленый человек приблизился к капсуле и запустил невидимый прибор. Саркофаг наполнили легчайшие радуги, волшебные переливы росы. Старушечья плоть обрела упругую силу, телесную свежесть и гибкость. Синий человек нажал потаенную клавишу. Золотые лучи охватили лежащую женщину, касались глаз и бровей, скользили по животу и коленям. Ее голова оделась золотыми кудрями. Глаза изумленно раскрылись, напоенные дивной лазурью. К капсуле приближались желтые и голубые фигуры, раздвигали серебристые оболочки. И там, где недавно лежала сморщенная неживая мумия, теперь поднималась дивная дева. Млечно-розовый цвет, золотые волнистые волосы, ослепительная нагота, от которой исходило сияние. Воскрешенная женщина босая шла по траве, и в ее руке золотился цветок — одуванчик.

Молодых был восхищен. Его глаза доверчиво сияли. Он мечтательно улыбался, словно только что прочитал сказочную книжку с рисунками Билибина. Или посмотрел мультфильм про спящую царевну и ковер-самолет. Его вихры радостно топорщились, щеки пылали румянцем:

— Всё это существует?.. Где хранится?..

— В заповедном месте за семью печатями и семью замками, — Сарафанов торжествовал, видя преображение Молодых.