Телеведущий Захар Кумранник передвигался по арене, сопровождаемый прожекторами.

— Огорченная мать, продолжая обожать своего вероломного мужа, все свои силы, всю неутоленную женскую любовь отдала сыну Славе. Тот вырастал вместе с ней, в поле ее женственности и любви, и вступил с ней в отношения, называемые инцестом. То есть между ними возникла сексуальная близость, они стали жить, как муж и жена…

На экране появилась фотография героини Аллы Спиридоновой, уже не столь юной, с прической на прямой пробор, сжатые страстно губы, тревожный взгляд, упрямый лоб. Рядом — фотография юноши, болезненного и худого, с тонкой переносицей и большими, остановившимися, изумленными глазами.

Зал сначала возроптал, шокированный столь необычным развитием истории, но потом, повинуясь бравурной музыке и световым эффектам, зааплодировал. Оркестр играл советский марш «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью…» Лазеры ударяли в стены и потолки, рассыпаясь на соцветия праздничного салюта. Женщина и юноша на экране были окружены букетами, звездами, серебристой пылью, словно жених и невеста, играющие свадьбу.

— Господин Борода, что вы об этом скажете? — Кумранник обратился к эксперту, который стал быстро и сочно говорить:

— Видите ли, инцест, то есть сожительство матери и сына, — не такое уж редкое явление. Существует неполная статистика, но и она указывает на весьма частые рецидивы этого доисторического явления. Оно возвращает нас к первобытной пещере, к племенной жизни, когда на одной шкуре спала прародительница рода и ее многочисленные дети. Некоторые чада, в случае потери кормильца, то есть племенного вождя, заступали на его место — не только во главе отряда воинов и охотников, но и на брачном ложе, застеленном шкурой убитого мамонта. Советская эпоха — это период озверения, одичания. Поэтому дикие, неандертальские рецидивы участились в советское время, — Генрих Борода, знаток, профессор, беспристрастный и неутомимый исследователь, сиял голым, могучим черепом.

Гремела ликующая музыка, взлетал победный салют. Сарафанов видел, как соседка кусала губы, стискивала пальцы. Ей было нехорошо. Ее мучила окружающая обстановка праздничного ликования, которым сопровождалось чудовищное, запредельное извращение. Сарафанов, наблюдая за ней, понимал, как воздействуют на человеческую психику запущенные в этом зале технологии. Эмоции радости раскрывали в сознании коридоры, куда затем вливались черные яды распада.

Захар Кумранник свободно перемещался по студии. Приближался к рядам, вызывая у обожательниц томление и восторг, искушая женщин своими кудрями, вдохновенным лицом, кружевами рубашки и благоухающим шелковым бантом. Некоторые начинали тянуть к нему руки, стремясь коснуться своего кумира.

— В результате сожительства сына и матери родились близнецы, дочь и сын, Катя и Коля. Их отец был для них одновременно братом. А мать странным образом являлась и бабушкой. Так причудливым образом пересеклись и перепутались их наследственные цепочки, предопределяя трагическую путаницу их дальнейшей судьбы…

На экране возникла фотография близнецов — щекастые, упитанные, с круглыми глазами, в одинаковых костюмчиках, неуловимо воспроизводящие черты фамильного сходства. Фотография потеснилась, и рядом возник снимок Аллы Спиридоновой и ее сына-мужа Ростислава, обнимавшего свою мать-супругу. Странная семья, выглядевшая вполне счастливой.

Это ощущение поддерживалось музыкой Дунаевского «Капитан, капитан, улыбнитесь…» и прозрачным звездопадом.