— Господин Борода, мы ждем от вас комментарий!..

Мудрец и книжник, звездочет и хранитель знаний среди метеорного дождя и космической пыли с готовностью расшифровывал предлагаемую ему криптограмму:

— Видите ли, подобные опыты в рамках фашистской генетики и нацистской евгеники проводились в германских концлагерях и вошли в обвинительные документы Нюренбергского процесса. Подобные же эксперименты осуществлялись в сталинское время известным генетиком-сталинистом Трофимом Лысенко. Но так как советское общество все целиком было подобно концлагерю, то подобное случалось в нем само собой, вне лабораторий, в обычных коммунальных квартирах или рабочих бараках. Кровосмешение было распространено не только среди обычных советских граждан, но и среди высшего партийного и советского руководства. И нам еще долго, поверьте, придется распутывать эти генетические цепочки, блуждать в лабиринтах инфернальных судеб…

Зрители, до конца не понимая суждений эксперта, аплодировали, отдавая дань его эрудиции. Черные усы Генриха Бороды внушительно топорщились, губы шевелились, словно он жевал сочную вкусную котлету. Музыка создавала ощущение лучезарной бодрости и энергии.

Соседка Сарафанова сидела недвижно, бледная и несчастная. Казалось, она боялась шевельнуться, страшась режущих лучей. Страдала, подвергалась пытке.

— Шли годы, — продолжал Кумранник. — Близнецы Катя и Коля взрастали, причем взрастали в одной двуспальной люльке. И мало-помалу из брата с сестрой превратились в мужа с женой, что вполне объяснялось генетикой, которую они унаследовали от своей бабушки-мамы и отца-брата. Давайте же посмотрим на этих счастливых голубков. — На экране появились похожие друг на друга юноша и девушка. Их головы склонялись одна к другой, руки сплелись, на лицах застыла блаженная улыбка, словно они слушали чудесную музыку. Зал аплодировал, умилялся, поощрял, вслед за Кумранником, эти искренние, нежные чувства. — Но вот беда, у них родился сыночек по имени Оскар. Видимо, в третьем поколении стал сказываться кровосмесительный эффект, который, на самом деле, был дефектом. Ребенок родился уродом, с укороченными ручками и кривыми ножками…

На экране появился мальчик, голенький, изъятый из распашонки, круглолицый, с блестящими радостными глазами, как у всех младенцев. Но его скрюченные руки и поджатые деформированные ноги делали его похожим на эмбриона. Какой-то сломанный ген или ослабленный гормон не позволили развиться конечностям. И возникала странная мысль, что именно так селекционеры выводят новые породы собак — коротконогих такс или укороченных пекинесов.

Музыка, между тем, ликовала. Это был пионерский марш «Взвейтесь кострами, синие ночи…». В сумерках студии полыхало алым и золотым. Сыпались пучки огненных искр, будто и впрямь на поляне был сложен смоляной костер, шумело пламя, и участники ток-шоу с озаренными лицами блаженно взирали на восхитительное зрелище.

— Господин Борода, могли бы мы услышать от вас мнение просвещенного эксперта?

— Этого следовало ожидать, — с готовностью эрудита откликнулся черноусый эксперт, напрягая затылок, где набухли толстые складки, принимавшие участие в мыслительном процессе. — Этот уродец иллюстрирует процессы всего советского общества. Изолированное от цивилизованного мира, замкнутое само на себя, оно воспроизводило свои ущербные качества, превращаясь в общество-урода, безногое и безрукое, что и привело, в конце концов, к его неизбежному краху…

Зрители аплодировали. Генрих Борода, польщенный, чуть поклонился. Музыка продолжала ликовать. В синем сумраке метались отблески костра. Сарафанов смотрел на соседку, которая едва сдерживала рыдания. Глаза ее были полны слез, плечи вздрагивали.