Быстро светало. Прибывающий свет сулил яркое солнце, блеск снега, бледную синеву в вершинах елок, на которых вот-вот загорятся розовые высокие шишки. От «лежки» к шоссе вела чуть заметная тропка, в которой таился провод. В глубь леса убегала стежка, по которой состоится отход.

Вдалеке, со стороны поселка, послышался едва уловимый звук. За поворотом дороги, сквозь лесные опушки, что-то плотно и ладно пульсировало. Среди холодных пространств жарко работала сталь двух мощных моторов, восемь колес с тугими протекторами рвали дорогу, шипы продирали лед до асфальта. Этот сложный звук складывался в единую точку, которая приближалась, росла.

Колокольцев, вслушиваясь в приближение звука, вдруг ощутил дуновение — не ветра, а таинственной, ожившей субстанции. Она, рассеянная среди молекул воздуха, притаившаяся в трехмерном пространстве, вдруг ожила, шевельнулась, колыхнула мир. Пробежала волной, поколебав утренний свет, тяжелые еловые ветви, снежный покров опушки. Ветки шевельнулись все в одну сторону, словно их расчесали невидимым гребнем. Колокольцев почувствовал, что к нему прикоснулось незримое существо. Наложило на лицо холодную щупальцу. Это длилось секунду и кончилось. Щупальца отпала, а он оставался лежать, омертвелый. Эта омертвелость сменилась животным страхом, звериным чутким порывом, — нужно немедленно вскочить, ухватить за рукав Вукова, уходить прочь от этого гиблого места. По протоптанной стежке сквозь редкий лес, к соседней дороге, где их ждет зеленый «сааб». Кинуться в салон и гнать что есть мочи к Москве, сливаясь с потоками разбуженного утреннего города.

Он оставался лежать, слыша, как приближается звук. На изгибе трассы возникло снежное облако с черной сердцевиной. Охваченные легкой метелью, мчались машины — «мерседес» и сопутствующий джип. Надвинулись, скользнули мимо трейлера, вышли на рубеж взрыва. Он понимал, что проиграл, что все напрасно, что субстанция, опустошившая его душу, лишившая воли и смысла, проникла в пластид, обезвредила взрывную силу, разрушила молекулярные связи, преобразив ударное возгорание в вялое тление. И понимая это, приблизил омертвелую руку к «взрывмашинке», нажал кнопку. Ему показалось, что из «машинки» выскочил красный насмешливый карлик, уродливый злобный божок. Кнопка ушла в глубину. На обочине, среди вихря проносящихся черных автомобилей, слабо полыхнуло. Ударил не взрыв, а хлопнула петарда, рассыпала искры «шутиха». Две черные, охваченные снегом машины промчались, исчезая вдали. Колокольцев приподнялся на колени. Открывшаяся пустота с синей текущей гарью вдруг стала меняться. Наполнялась иным ошеломляющим содержанием.

Сидевшие у колеса «дальнобойщики» отпрянули и скрылись за трейлером. Торец фургона открылся, и оттуда, из темного зева, полыхнули три оранжевых факела. Ударили три пулемета, вонзая пули в опушку, в заросли чахлой ольхи, в грудь и лицо Колокольцева. Простреленные сердце и мозг, выбитые глаза не успели увидеть, как из трейлера посыпались на дорогу гибкие черные черти. Сжимая автоматы, под прикрытием пулеметов кинулись к опушке, рыхля ботинками снег.

Атаман Вуков успел пустить длинную долбящую очередь. Но стальные сердечники пробили ему плечо, вырвали из рук автомат, развернули и опрокинули. Он еще пытался подняться, старался дотянуться до «Калашникова». Но черти облепили его, дубасили ногами, били прикладами.