Завершив разговор с продюсером, складывая золотой ларец телефона, Ефимчик вдруг ощутил дуновение. Едва заметную рябь пространств, сквозь которые мчался автомобиль. Эта рябь коснулась его души и вызвала ликующий отклик. Как если бы он услыхал чей-то беззвучный шепот о его, Ефимчика, богоизбранности. О его предначертанности и уникальной судьбе, пребывавшей во власти могучего божества, чей древний завет он исполнял, вступая в резонанс с его всемогущей волей. Он почувствовал себя продолжением этой воли. Моисеем нового времени, ведущим многострадальное человечество в новую обетованную землю, в «Ханаан-2». И пусть вокруг не благодатные холмы Галилеи, не фиолетовые туманы Нила, не пальмы Месопотамии, а черные ели и белые снега России, — родина переселенцев там, где дышит всемогущее божество, пребывает священная скрижаль, переносимая богоизбранным народом из огня в огонь, из одного исхода в другой. Этому божеству на священной псковской земле, среди намоленных часовен, чудодейственных родников, священных могил, он, Ефимчик, воздвигнет храм, чертежи которого уже создаются лучшими архитекторами мира.

Исполненный грозного ликования, Ефимчик откинулся на сиденье, вслушиваясь в музыкальную вибрацию утренних русских пространств.

Колокольцев лежал на поролоновой подстилке рядом с Буковым, чье круглое, с золотистой бородкой лицо в утреннем свете было окутано легчайшей дымкой тепла. Его большая, в вязаной перчатке лапища лежала на цевье автомата, а выпуклые бычьи глаза смотрели на близкую дорогу. Колокольцев следил за секундной стрелкой больших командирских часов, которая рассекала время на крохотные отрезки и испепеляла их. Оставалось четверть часа до момента, когда на изгибе шоссе возникнет стремительный, в снежной пурге, «мерседес», сопровождаемый джипом охраны, и тогда — ждать его приближения, чтобы легким нажатием кнопки сдуть с дороги изуродованный, взорванный корпус. Колокольцев смотрел на «взрывмашинку» с красной кнопкой, зрачками чувствовал ее упругость, готовность с легким щелчком погрузиться в пластмассовый корпус.

Из поселка в Москву промчалась длинная «вольво», с мягким хлюпающим звуком, словно чья-то нежная ладонь похлопывала по воде. Следом прошел микроавтобус, по виду «форд», уютный, обтекаемый, упруго пульсируя. Легкая завеса кустов не мешала наблюдать за дорогой. На прозрачной ольхе висели промороженные сережки.

Со стороны Москвы послышался далекий гул мотора, в котором присутствовали мешающие чужеродные звуки. Чем ближе становился звук, тем раздражающе и чужеродней казался стучащий звук. На трассе появился тяжелый трейлер — скошенная кабина, длинный металлический короб с латинскими надписями, свисавшая почти до земли грязно-белая шуба инея, что свидетельствовало о проделанной длинной дороге. Одно из задних колес спустило, баллон смялся и при движении издавал хлопающий, плюхающий звук. Трейлер прокатил мимо лежки, затормозил у обочины. Кабина растворилась, и на дорогу выпрыгнул дальнобойщик, в мохнатой безрукавке, в свитере, с непокрытой головой. Приблизился к спущенному колесу, пнул раздраженно ногой. Что-то неразборчиво прокричал в кабину, из которой стал вылезать его напарник.

Появление трейлера испугало Колокольцева. Это было непредвиденное обстоятельство, одно из тех, что невозможно предугадать при самом тщательном планировании операции. И тогда операция либо свертывалась, либо продолжалась в условиях непредсказуемости, с повышенной долей риска. Трейлер пришел из Москвы и остановился на противоположной стороне дороги, оставляя встречную полосу открытой. Не загораживал пространство, по которому промчится машина Ефимчика. Но его стоянка находилась в области взрыва, и фугасная волна неизбежно достигнет незадачливых дальнобойщиков.