Протянул руку туда, где на шее чуть виднелась золотая цепочка. Вытянул золотой крест, с силой рванул.

Сарафанов торопился с утренним завтраком, собираясь покинуть коттедж и отправиться в город, где должно было осуществиться восстание. Шествие народных масс под водительством коммуниста Кулымова. Православные проповеди отца Петра и его приверженцев. Вступление в столицу поднятых Буталиным армейских частей. И все это начнется с устранения нефтебарона Ефимчика, главного стратега ненавистного «Ханаан-2», врага «Пятой Империи» русских.

Сарафанов облачился в костюм, по телефону подозвал машину к крыльцу. Включил телевизор.

После традиционной заставки с метущимися конями взволнованный комментатор сообщил:

— Как только что стало известно, на подмосковной трассе в районе поселка Опалиха было совершено покушение на главу «Нефтегазбанка», президента корпорации «Нефтегазориент» Льва Ефимчика. Машина банкира едва не подорвалась на заложенном у обочины фугасе. К счастью, видный предприниматель и общественный деятель не пострадал. Силами подоспевшего ОМОНа был уничтожен один террорист, другой ранен и арестован. Личности нападавших выясняются.

Сообщение ошеломило Сарафанова. Он вдруг почувствовал, как мощная сила сдавила виски столь крепко, что хрустнули кости.

Глава тридцать четвертая

Нина, жена генерала Буталина, ждала возвращения мужа, чтобы вместе с ним отпраздновать двадцатипятилетие свадьбы. Генерал обещал вернуться домой пораньше в их загородный красивый коттедж, куда они переселились из Москвы. Нина накрыла в гостиной стол, расставила хрусталь и фарфор. Поместила среди приборов подсвечники с праздничными розовыми свечами. Приготовилась прочитать мужу сочиненный накануне стих, где были такие слова: «И пусть в голове твоей седина, /Пусть много в глазах утрат,/ Я выпью бокал за тебя до дна,/ Ведь ты мне дороже стократ». Она нарядилась в темно-зеленое шелковое, с таинственными переливами платье, так идущее к ее зеленым глазам, смуглому лицу, на котором увядание уступило место в этот вечер воодушевлению, нежности, волнующим воспоминаниям о той поре, когда муж, статный офицер, в расцвете карьеры сделал ей предложение. Они плыли по Волге на белом теплоходе, играл оркестр, они танцевали на палубе среди чудесных раздолий, текущих вод, казавшегося бесконечным счастья. В приготовленном стихотворении были такие слова: «Еще одна война, еще один поход. /И я тебя ждала, как Ярославна. / Ты помнишь наш чудесный теплоход, / Плывущий в Астрахань из Ярославля?»

Больной сын — их общее горе, наполнявшее жизнь непрерывным страданием, чувством вины, неодолимым бессилием, — сын был отправлен Ниной к сестре, чтобы этот вечер воспоминаний не был омрачен появлением в гостиной худого мальчика с вялым ртом, остановившимися бессмысленными глазами, при виде которых хотелось рыдать, покрывать поцелуями теплую, с мягкими волосами сыновью голову, не чувствуя в ответ биений маленького окаменелого сердца.

В доме помимо Нины находился Сергей, помощник Буталина, дожидавшийся генерала, чтобы подписать у него бумаги. Быстро стемнело, генерал запаздывал к ужину, его мобильный телефон не отвечал. Нина и Сергей находились в гостиной, где под люстрой великолепно сияло убранство стола, розовели незажженные свечи.

— Что же Вадим задерживается? Ведь обещал быть вовремя. С утра помнил о нашем дне. Просил приготовить его любимый салат «оливье».