Ей показалось, что пространство между ней и Сергеем увеличивается, он удаляется от нее на световом луче, как в перевернутом бинокле. А потом расстояние стало сжиматься, он приблизился, его лицо, увеличенное, охваченное прозрачным сиянием, встало перед ней, и были видны слабые дрожанья его ресниц, легчайшее шевеленье бровей, мягкие завораживающие движения губ.

— Вы — неповторимая. Вы — избранница. Вы страдаете, на вашу долю выпали огромные испытания, но в вас звучит музыка, от вас исходит волшебный свет. Такие женщины, как вы, вдохновляют поэтов, побуждают рыцарей совершать подвиги. Именами таких женщин мореплаватели называют острова и океанские проливы. Но и сами эти женщины готовы совершить возвышенный поступок, беспримерный подвиг, выполняя божественный завет. Я это знаю. Слышу звучащую в вас музыку…

Его слова обладали таинственной силой. Излетая из близких шевелящихся губ, они превращались в дуновение, которое достигало ее лба. Нежно щекотало кожу у самых волос, словно их касалась колеблемая ветром травинка.

— Вы так остро чувствуете страдание мира, потому что страдали сами. Вам, вашей женственности, вашей утонченной натуре дано переживать страдание мира, страдания людей, царящее в мире зло. Вы видите средоточие зла. Видите, как оно поселилось в близком вам человеке. Война за войной, одна кровавая бойня сменяет другую. Тысячи молодых людей, совсем еще мальчики, посылаются на смерть. И потом, истерзанные пулями, лежат в гробах. А этот человек, сам несчастный, обреченный носить в себе зло, творит новые беды, плетет заговоры, готовит перевороты, обрекая множество людей на неизбежные муки и жертвы…

Ваш муж отнял у вас первенца, вынудил вас превратить свое материнское лоно в место казни, где было жестоко зарезано ваше нерожденное чадо. Теперь он хочет превратить в плаху всю Москву, всю Россию. Чтобы снова брат убивал брата и сын посягал на отца. Пленным офицерам вбивали в эполеты ржавые гвозди. Молодых поэтов вослед Гумилеву вели на расстрел. Многострадальные женщины, такие, как Анна Ахматова, выстаивались в долгие очереди перед воротами тюрем. Вы чувствуете музыку мира. Чувствуете свое предназначение. Чувствуете, что Бог желает от вас…

Слова втекали в нее сладостными, медовыми языками. Она чувствовала сладость во всем теле. Эта сладость переливалась в ее голове, куда он как будто вживил ей малую бусину. Ей казалось, она видит в себе эту прозрачную бусину, этот живой зародыш.

Теперь ее воля, ее думающее «я» переместились в эту бусину, не принадлежали ей, освободили от непосильного бремени забот, переживаний, страхов. Она чувствовала величайшее облегчение, долгожданное освобождение. Сидящий перед ней мужчина с нежностью глядел на нее. Его слова имели глубинный смысл.

— Я все это время молча на вас любовался… Боялся признаться… Ваш голос, запах ваших духов… То, как вы берете хрустальную ножку бокала… Как печально улыбаетесь, читая стихи… Однажды я поднимался в кабинет генерала, проходил мимо вашей спальни. Дверь была приоткрыта, и я бросил неосторожный греховный взгляд… Был ослеплен вашей белизной… Ношу в себе этот обжигающий образ… Ваш муж жестокий человек, апофеоз войны. Я видел его афганский альбом — разрушенные кишлаки, убитые дети и женщины, растерзанные снарядами верблюды. И среди всех этих жутких зрелищ он, самодовольный и грозный. В нем дух войны и смерти. Этот дух проник в ваше лоно, вселился в вашего сына и сделал его больным. Но я знаю средство, знаю целителей. Они могут изгнать из вашего милого сына этот болезнетворный дух. Мы поедем с Олежкой в далекий монастырь, к старцу, к чудотворцу. Он изгонит болезнь из вашего сына. Сделает его цветущим, веселым, разумным…

Она верила ему, была благодарна.