Она верила ему, была благодарна. Находилась в его власти, в сладкой от него зависимости. Его лицо то приближалось, то удалялось, словно разделявшее их пространство пульсировало.

— Поверьте, все возможно… Одно мгновенье, один поворот головы, и чудо случится… Все, что нас окружает, это — мираж, обман… Мы с вами уедем… Из этой зимы, из этой тревожной невыносимой Москвы… В Италию, в маленькие городки, где старинные замки, остатки римских развалин, чудесные крохотные гостиницы в горах, из окон которых видно изумрудное море, рыжие виноградники. Будем гулять в кипарисовых рощах, посещать утренние рыбные рынки. Станем осматривать амфитеатры из бело-розового и голубого мрамора. А вечерами будем пить легкое вино и пьянеть, и вы мне станете читать свои стихи… Все это возможно, поверьте…

Ей казалось, что она становится невесомой. Ее руки, плечи, ослабевшие ноги утрачивают материальность, тают, превращаются в дымку, среди которой мерцает ее опьяненное сознание. Она спит, видит сон. Перед ней сидит прекрасный, любящий, нежный мужчина, чьи губы чарующе приближаются к ней, мягкие ресницы опускаются на темно-синие глаза, пушистые брови изумленно подымаются, и их хочется поцеловать. Она не принадлежала себе.

— Ваш жестокий и грубый муж, он препятствует вашему счастью… Он — источник всех ваших мучений… Он вас ведет в погибель… Вы должны от него отказаться… Это так просто… Ваша спальня… Книжная полка… Томик Пушкина… Коричневый, с золотым тиснением корешок… Коснитесь его рукой, снимите томик с полки… В глубине, за книгами, лежит пистолет… Ваш муж учил вас стрелять… Возьмите пистолет, снимите с предохранителя… Только одно усилие… Одно нажатие… И все переменится, жизнь станет иной, чудо свершится… Стихи, пистолет, огромное черно-синее небо с итальянскими звездами…

Ей казалось, она идет по тонкому канату, над бездной. Натянутая струна дрожит под ногами, бездна манит, влечет. Кто-то восхитительный, с могучим опереньем косматых крыл, с огромными черно-синими глазами, властелин этой бездны, поддерживает ее на струне. Не дает упасть. В своем лунатическом сне она вверила ему свою жизнь, опирается на его всесильную руку, чувствует над собой дуновение крыльев.

Она сидела с закрытыми глазами, улыбаясь. Знала, сейчас откроет глаза, обнимет его, прижмется губами к его чудесным бровям, положит его ладонь себе на грудь. Потянулась к нему, открыла глаза. Никого не было. На столе, наполовину оплывшие, горели свечи. Отражались в двух влажных бокалах. В гостиной был бархатный смуглый сумрак, и лишь в дальнем углу, куда не доставал свет, мерцала синева таинственной бездны, слышался шум отлетающих крыл.

Генерал Буталин вернулся за полночь. У него были тайные встречи с двумя командирами полков, которые наутро, по телефонному сигналу генерала, начнут выдвижение на Москву. Полкам надлежало отправиться на плановые учения. Бронетехника и личный состав покидали гарнизоны согласно разработанным маршрутам. Но затем внезапно меняли направление и по двум трассам входили в столицу. Переговоры генерала с бывшими сослуживцами, участниками чеченской кампании, затянулись. Просматривали карту города, определяли места патрулирования, правительственные учреждения, возле которых будут выставлены посты. Генерал вернулся домой поздно, отпустил шофера, взошел на запорошенное снегом крыльцо. Из прихожей увидел стол с горящими свечами, сидящую вполоборота жену, ее опущенные огорченные плечи. Вдруг вспомнил о семейном юбилее, на который опоздал, и, готовясь к упрекам, ступая в гостиную, заговорил громко и возбужденно:

— Представляешь, по дороге видел две крупные аварии. В одном месте «маршрутка» въехала в столб. Кузов всмятку. Кто-то в снегу без движения.