|
Вокруг креста с золотистым, похожим на текущую смолу телом Спасителя собрались жены-мироносицы, апостолы, ангелы, а по обе стороны распятия в небе застыли алые шестикрылые серафимы. Этот образ был подарен отцу Петру его духовником, ныне почившим, который в годы гонений много притерпел от безбожной власти. По его словам, икона принадлежала когда-то Преподобному Иоанну Кронштадтскому, находилась в его домовой церкви. Теперь, стоя перед образом, отец Петр взволнованно думал, что когда-то в такой же утренний час склонялся перед образом великий подвижник, моля Господа о сбережении России, о спасении от жидов престола и августейшего семейства, о наущении и вразумлении Государя Императора, над которым уже нависла роковая тень. Отец Петр молился бессловесно, не мыслью и разумом, а сердцем, направляя на икону прожектор своей любви, получая от иконы ответный горячий отклик.
Сегодня отцу Петру предстояли деяния, которые он намеревался совершить без дозволения епархиального начальства, вопреки уложениям Патриархии. Он должен был явиться в храм и после краткой утренней службы обратиться к пастве с проповедью об одолении «ига иудейского». Увлечь народ из храма на улицу и крестным ходом, с иконами и хоругвями, двинуться по городу к месту, где соберутся толпы и явятся войска. Все вместе, распевая псалмы, вознося образа, они пойдут к Кремлю — месту, где засел Диавол. Изгонят его, освятят соборы, возвестят под колокольные звоны рождение нового великого Государства Российского. Деяние, которое ему предстояло, грозило опасностью. В толпу с кремлевских стен могут стрелять, и, быть может, он падет, сраженный пулей. Или навстречу народу, не взирая на иконы и хоругви, выйдут свирепые наемники, станут давить и терзать народ, обратят его вспять, а его, отца Петра, схватят и подвергнут мучениям. Подымут на дыбу. Станут жечь огнем. Кинут на лед. Заморят голодом… Все это предвидел отец Петр. Молил Господа укрепить его, послать народу победу, а если случится поражение, то укрепить дух в часы пыток, в минуту казни, чтобы он уподобился своим многострадальным предтечам, принявшим за Христа и Россию смертную муку. «Господи, Иисусе Христе, сыне Божий, помилуй мя грешного!» — вырвалось из души отца Петра. Эта реченная молитва на время пресекла потоки неизреченного света, которым обменивались икона и его любящее сердце. Матушка, заспанная, простоволосая, поила его чаем, прикрывая ладонью невольно зевающий рот. — Ты, Петя, возвращайся сегодня пораньше. Не забудь, отец Варсанофий придет к обеду. Я ему заливное налимье приготовила. Он мое заливное хвалит. — Что Алешка из школы принес? Какие отметки? — спросил отец Петр о сыне, у которого были пропуски из-за болезни и он приотстал от товарищей. — За сочинение пять получил. Писал на тему: «Алеша Попович — богатырь святорусский». — О себе писал, — с нежностью произнес отец Петр. — Ты сегодня, мать, обо мне молись. И я возвращусь скоро. Надел поверх рясы шубу. В утренних сумерках стряхивал веничком снег с машины. Не без труда запустил мотор своего «жигуленка». Покатил, поглядывая в оттаявшие окна на заснеженные деревья, на черную, торопливую толпу, на скользящие по соседству автомобили. В его умиленном сознании витала сладостная мысль — Христос здесь, в утренней зимней Москве. Неприметен среди торопящихся людей, мигающих светофоров. Видит его, знает его помыслы, благословляет на подвиг. Он поставил машину на стоянке у церкви, убедившись, что потрепанный «форд» отца диакона отсутствует, и он прибыл в храм первый. Вышел из машины, осмотрел утренний бело-голубой храм с золотыми главками, на которых осел снег. Испытал нежность, благоговение, словно храм был живой, одушевленный. Зашагал к дверям, предвкушая вдохнуть сладостный, теплый воздух храма, узреть его сумрачно-золотое убранство. |
