«Горка». Пике. Разогнавшиеся ШМГ. Шарики взбивают снег в белые буруны, шипят, остывая. А всадники – совсем в другой стороне. И непонятно, за кем гнались‑то? Что за мороки? То ли солнце слепит глаза, то ли тени деревьев – черные на сияюще‑белом – играют в дурацкие игры. Миражи бывают не только в пустыне…

Старая Гвардия поддалась на обманку раз, поддалась – другой. А потом сориентировались. Шаграт разобрался, где духи шалят, а где настоящая цель. Легли на верный курс – на десять градусов вправо от всадников, до которых, казалось, уже рукой подать.

Риттер дал очередь. На нетронутый снег брызнула невесть откуда взявшаяся кровь. Возникла из пустоты, забилась в судорогах смертельно раненная лошадь.

И больше – ничего.

Группа всадников, уходящая все дальше влево, изменилась: рассыпалась веером, одна из лошадей теперь несла двух седоков.

Старогвардейцы, припав к земле так, что днища машин заскользили по снегу, выстрелили все вместе. Целились низко, так, чтоб не попасть в кертов. Царя нужно было взять живым, да и телохранители его были слишком ценной добычей, чтобы убивать их за здорово живешь. Лейб‑гвардейцы стоят денег – все они рыцари, за любого можно взять приличный выкуп.

Кровь. Грязь. Комья снега, летящие во все стороны из‑под беспорядочно бьющихся копыт.

Вот они – спешенные всадники. Наверное, отличные наездники. Тир, чье детство прошло среди цирковых артистов, помнил, что спрыгнуть с неожиданно упавшей на скаку лошади и ничего себе при этом не повредить – это уметь надо. Он бы не взялся.

Дружный залп из арбалетов…

Если уж запретили магию в войне, так стоило бы запретить и заговоренные боеприпасы. Не дело это, когда арбалеты размером с пистолет и взводятся почти так же легко и быстро.

Любой нормальный пилот уходил бы от выстрела вверх и в сторону. Керты знали это – целились чуть выше атакующих машин. Старогвардейцы, как мышкующие лисы, нырнули вниз, пронеслись под снегом, вырвались на поверхность вплотную к кертам. Сбили с ног. На такой скорости незащищенного человека достаточно походя задеть, чтобы искалечить. Царские защитники разлетелись, как живые кегли.

Собирать их не стали. Следующая цель – сам царь.

Болиды снова набрали высоту, снова ринулись вниз…

И тут их, будто пригоршню леденцов, сгребла огромная, появившаяся из воздуха ладонь.

Отчаянно матерясь, Тир набирал высоту, сделав «стойку на нос» – держа под прицелом стремительно удаляющуюся землю.

Они успели – все пятеро выскользнули из ловушки. Но Тир видел… пять двухцветных болидов остались там, где только что были их машины. Он видел даже, как смялся фюзеляж, когда чудовищные пальцы сжались, превращая машины в груду залитого кровью, смешанного с плотью металла.

Секунду спустя огромная рука – другая, правая, судя по расположению пальцев, – едва не сбила его с неба обратно на землю.

С трудом увернувшись, Тир выстрелил по пятерне. Шарики прошли насквозь, не причинив вреда.

«Отступаем», – приказал Тир, зная, что остальные видят его, а кто не видит, тот чует.

Машины Старой Гвардии, прежде не знавшие, что такое отступление, понеслись вверх, петляя, рыская, уворачиваясь от ладоней – теперь уже двух, – пытавшихся прихлопнуть их как каких‑нибудь комаров.

Старогвардейцы вернулись на летное поле без царя, без добычи и хорошо еще, что на неповрежденных машинах.

– Что. Это. Было. – Тир забыл даже о вопросительной интонации, настолько возмутительным оказался сам факт столкновения с чем‑то абсолютно непонятным и сверхъестественным.

– Орсий, я полагаю, – ответил Падре. – Пойдем в дом, Суслик, холодно.