Надира дала ему причину жить, цель. Он сделал все, что мог, чтобы заслужить искупление, искупить вину за содеянное. Но этого мало. Возможно, ничего и никогда не будет достаточно.

Он не боялся смерти. Не своей. Ужас, душивший его горло, касался других людей в этой комнате, тех, кто был ему дорог больше всего на свете. Людей, которых он любил.

Мика и Амелия – в первую очередь и всегда, но Бенджи, Финн и Уиллоу тоже были ему дороги. Даже Селеста ему импонировала.

И Джерико тоже. Но теперь Джерико не стало. Если кто то и должен их спасти, то это Габриэль.

Даже сейчас, когда все казалось таким безнадежным, он отказывался сдаваться. Мика не сдавался. Не сдалась бы и Надира, будь она здесь. Он сунул руку в карман и погладил голубую ткань, мягкую, как бархат, от его постоянных прикосновений.

Мика верил. Он верил, что у всего есть цель, как и их мать, которая всегда теребила свои католические четки. Если в жертве Надиры и существовала какая то цель, то, возможно, она заключалась в том, чтобы Габриэль мог спасти их сейчас.

Если бы только он понял, как.

За дверью послышался шум. На гладкой белой двери появилось несколько новых трещин. Две вертикальные черные линии и две более длинные горизонтальные. Раздалось электронное шипение, и часть двери отодвинулась, открыв прямоугольник длиной примерно один фут и шириной два фута.

Клео, злобная индианка с бритой головой и фиолетовыми косами, стояла по другую сторону двери. Позади нее ждал один из Поджигателей – охранник, которого Клео называла Ли Цзюнь.

Клео направила винтовку в отверстие в двери. Ее белые зубы угрожающе сверкнули.

– Доброе утро, сучки.

Габриэль вскочил на ноги. Амелия и Мика поднялись медленнее, стирая сонливость с изможденных, убитых горем лиц. Остальные остались лежать на полу.

Она передернула затвор и нацелила оружие в грудь Габриэля.

– Гектор был хорошим парнем. Совсем не такой, как его отец. Как жаль, что вам пришлось его убить.

Габриэль не вздрогнул. Он не шелохнулся. Он стоял ближе всех к двери. Он мог удерживать ее внимание и принимать на себя удар ее гнева. Если она собиралась в кого то стрелять, Габриэль позаботится о том, чтобы это был он.

Может быть, это счастливый случай – умереть быстро от пули, а не медленно, мучительно, сгорая в агонии неизвестно сколько времени. Но он не мог заставить себя стоять в стороне и смотреть, как умирает кто то другой, кто ему дорог.

– Чего ты хочешь?

– Может, я не буду ждать до завтра. Может, я просто пристрелю вас всех сейчас.

– Так будет быстрее, – пробормотал Сайлас, растянувшись на полу.

Она подняла на него брови.

– Что случилось с твоими руками? На тебя напала стена?

Он злобно уставился на нее.

– При первой же возможности я вырежу твое сердце ржавой ложкой.

Клео усмехнулась.

– А я отрежу тебе яйца и подвешу их за уши.

Сайлас удивленно посмотрел на нее.

– Звучит неприятно. Осмелюсь предложить тебе попробовать.

Клео только закатила глаза.

– Теперь, когда знакомство закончено… – Дуло винтовки обвело комнату и остановилось на Уиллоу. – Может, я буду щедрой и просто убью одного из вас. Ты на меня плюнула.

Уиллоу вскочила на ноги.

– Ты меня подожгла!

– Ты заслужила это.

Уиллоу попыталась протиснуться мимо Габриэля.

– Подавись кактусом, тупица…

– Веди себя тихо, – прошипел он. И оттолкнул Уиллоу назад, удерживая за спиной. – Оставь ее в покое. Вместо этого убей меня.

Он сжал руки в кулаки, готовый к атаке. Как только внимание Клео отвлечется или охранники потеряют бдительность. Может быть, ему удастся просунуть руку в это отверстие и добраться до замка с другой стороны.