Джефферсон мягко усмехнулся:

— Стивен убежден, что вы принадлежите к лоялистам. Это так, мадам Фэрчайлд?

— Пожалуйста, зовите меня просто Патриция, — сказала она. — Мадам Фэрчайлд звучит весьма претенциозно даже для Виргинии.

— Вы считаете виргинцев чванливыми? — сказал он с укором, слегка посмеиваясь.

— Вовсе нет, мистер Джефферсон. Я только имела в виду, что здесь все кажется более помпезным по сравнению с Бостоном. Вы все время жили в Виргинии, сэр?

— Поскольку вы попросили называть вас просто Патрицией, я настаиваю, чтобы вы звали меня Томом. — Он слегка покраснел. Патриция заметила, что, в сущности, этот человек очень застенчив. Ей пришлась по вкусу его скромность по сравнению с надменностью Стивена. — Что же до ответа на ваш вопрос, Патриция, я родился и вырос в Виргинии. Стивен Керкленд и я вместе росли и посещали одну и ту же школу, пока он не выбрал море, а я не начал изучать право под руководством мистера Уайта. Мы всю жизнь были очень близкими друзьями. — Он улыбнулся. — Но вы не ответили на мой вопрос, Патриция. Вы принадлежите к партии тори?

Патриция посмотрела на него, беспокойно нахмурившись.

— Я не принадлежу ни к одной партии. У меня ни перед кем нет обязательств. Как я уже говорила мистеру Ли и мистеру Генри, я лишь надеюсь, что все проблемы будут разрешены мирным путем.

Джефферсон печально покачал головой.

— Нам всем хотелось бы этого, Патриция, однако свобода личности является естественным достоянием человека. Он может добровольно от нее отказаться, но никто не вправе лишать его права быть свободным.

— Я уверена, что у вас есть рабы, мистер Джефферсон. Разве это не противоречит вашим словам?

— Я считаю рабство отвратительным. Став членом парламента, я пытался освободить рабов в Виргинии. Мистер Ли делал то же самое. И когда уладится конфликт с британскими властями, я намерен продолжить борьбу. Когда-нибудь Виргиния станет колыбелью истинной демократии. Запомните мои слова. Патриция.

— Многие из вас слишком молоды, чтобы брать на себя такие обязательства… и такую ответственность, — возразила она. — Боюсь, вы погибнете в этой борьбе.

— К сожалению, вы правы, мадам. Но дух сопротивления — росток дерева свободы. Мы не можем допустить, чтобы он увял, иначе дерево не принесет желанных плодов.

Неожиданно в двери показалась высокая фигура Стивена.

— Вот ты где, Том. Тебя ждут в библиотеке.

Джефферсон поцеловал руку Патриции.

— Мне было очень приятно, мадам Фэрчайлд. Если у вас будет возможность до возвращения в Бостон, пожалуйста, навестите нас в Монтиселло. Уверен, миссис Джефферсон будет рада с вами познакомиться.

— Благодарю, мистер Джефферсон. Надеюсь, мне представится случай побывать у вас.

После ухода Джефферсона Патриция тихо сказала:

— Он очень приятный человек и слишком молод, чтобы взвалить на свои плечи непомерную тяжесть.

— Ну и как, мадам, вы преуспели в его обольщении ради своих целей? — саркастически спросил Стивен.

— О Стивен, пожалуйста, не начинай. Неужели мы не можем хоть один вечер не ссориться? — сказала Патриция, устало вздохнув. Она отвернулась и подошла к краю веранды.

Стивен встал рядом и облокотился на перила, задумчиво глядя вдаль.

— Ему всего тридцать один год, как и мне. Не сомневаюсь, тебе удастся его убедить, что король Георг даст нам по рукам, если мы будем плохо себя вести.

Патриция спокойно посмотрела на Стивена.

— Думаю, он знает об этом и без меня. Не хочу кощунствовать, но я никогда не верила в библейскую историю о Давиде и Голиафе.