Стивен удивленно выпрямился.

— Как интересно! Неужели дама заботится о моем благополучии?

— Ты только посмотри на себя, Стивен. Что на тебе надето?

Он недоуменно оглядел себя.

— Ты имеешь в виду мой килт?

— Вот именно! — воскликнула Патриция, раздосадованно вскинув голову. — Сколько еще мужчин одеты подобным образом на этом балу? Судя по юбкам, я думала, сюда вторгся полк шотландских солдат.

— Это традиция, Тори. Мы всегда надеваем цвета нашего клана в дни семейных торжеств; а сегодня обручились Том и Барбара.

— Традиция! Посмотрела бы я, что ты будешь делать, если начнется война и на этой лужайке появятся шотландские солдаты в таких же юбках? Что ты скажешь тогда о традициях? Ты будешь в них стрелять… или перейдешь на их сторону?

На щеке Стивена задергался желвак, и он сжал плечи Патриции.

— Черт тебя побери, Тори! Не играй на моих чувствах. Придет время, и я во всем разберусь! Прежде всего я коренной американец. Мой отец и дед родились в Америке. Дед был наполовину индейцем. Нет более истинного американца, чем он!

Патриция с вызовом посмотрела на него.

— В таком случае не смей насмехаться над моими привязанностями, Стивен Керкленд, потому что я родилась в Суффолке, в Англии! Когда твои высокопоставленные главари наконец поймут, что не так-то просто принять решение в сложившихся обстоятельствах?

Его руки соскользнули с ее плеч. Он стоял и пристально смотрел ей в лицо. На какое-то мгновение в их глазах промелькнуло взаимное сочувствие и понимание происходящей внутренней борьбы.

— Тем не менее, Тори, мы должны сделать выбор, не так ли? — печально сказал он и, повернувшись, исчез за дверью.

Патриция еще долго стояла на веранде после ухода Стивена. Она не плакала. Между ними сложились отношения, у которых не могло быть благополучного исхода, и ничего здесь не поделаешь. Остается только уехать и обо всем забыть. О, зачем только она поехала в Виргинию!

Патриция хотела вернуться в бальную залу, но передумала, так как оркестр уже давно перестал играть. Она решила прогуляться и спустилась в сад. Ей нравился этот уголок Равенвуда так же, как и Нэнси Керкленд. Здесь в тишине можно было забыть о всех неприятностях и тревогах.

Патриция села на скамейку и тотчас погрузилась в водоворот беспокойных мыслей. Темные облака надвигались на светлый лик луны, но она сидела, ничего не замечая. Бал кончился, гости разъехались, а она все сидела в отчаянии.

Внезапно с моря подул свежий ветер, и Патриция задрожала от холода. Ее руки покрылись мурашками. Патриция встала, чтобы вернуться в дом, заметив наконец, что Равенвуд погрузился в тишину.

Она резко остановилась, увидев Стивена Керкленда, перегородившего ей узкую дорожку. В руке он держал бутылку бренди. Большим глотком он допил ее до дна.

— Коньяк кончился, пришлось перейти на бренди, — сказал Стивен.

Он отшвырнул пустую бутылку и двинулся к Патриции. Она заметила, что он нетвердо держится на ногах.

— Надеюсь, ты не один выпил всю бутылку, Стивен, — сказала она с тревогой.

— Кажется, один, хотя не помню. — Судя по заплетающейся речи, было ясно, что он не вполне владеет собой.

Патриции не хотелось разговаривать с пьяным, поэтому она попыталась его обойти.

— Не убежишь, крольчонок, — насмешливо сказал он.

— Я замерзла, Стивен, и хочу вернуться в дом.

— О! У меня есть то, что надо. — Он снял со своего плеча плед и укрыл им Патрицию как шалью, держа в руках оба конца.