— Черт возьми, это чему же? — огрызнулась Эмма. — Я не была его родным ребенком, и он знал об этом. И к чему мне было притворяться, будто я люблю его, когда и так все видели, что он терпеть меня не может. Старый осел показал это на деле, оставив все, что причиталось мне, Гвинет. Он даже ограбил собственную жену, оставив гораздо больше, чем полагалось, своей драгоценной племяннице, своему ангелу с бледным лицом, своей добродетельной ледышке принцессе, этой лживой сучке!

Уолтер почувствовал, что от этих слов у него волосы зашевелились на голове.

Она была невинной — но разве могла понять это Эмма? Ему стало обидно за графа, который теперь не мог постоять за себя.

— У тебя нет причин жаловаться. Лорд Кэверс относился к тебе справедливо. Тебя никогда ни в чем не ограничивали, пока он не умер. Он даже не намекал на то, что он твой отец. Он сделал все от него зависящее, чтобы ты могла найти себе достойного мужа.

— Как глупы люди, придающие репутации такое значение! — Она напряженно рассмеялась. — Все это такие мелочи!

Уолтер почувствовал на себе ее враждебный взгляд.

— Ты так говоришь, потому что теперь ты замужем и тебе нечего терять.

— Нечего терять?

Ее улыбка была столь же фальшивой, как и мушка на напудренной щеке. Она притворилась, что его слова ее не задели.

— Моя репутация с тех пор, как я вышла замуж, оказалась слегка подмоченной, и тут мне не в чем винить своего отца. Лорд Эйтон, мой высокочтимый супруг, в первую ночь после свадьбы был глубоко уязвлен тем, что я не девственница.

Уолтер почувствовал, как у него что-то сжалось в груди.

— Отчего это ты так внезапно побледнел, любовь моя? — Эмма дотронулась до его колена.

Она засмеялась и, откинув вуаль с лица, сняла ее. Вытащив шпильки, она потрясла головой, и тяжелая масса золотистых волос заструилась по ее плечам.

— Тебе не о чем беспокоиться. Лайон считает, что это Дэвид лишил меня невинности, а я отнюдь не стремилась рассеять его заблуждения. Хотя очень забавно было наблюдать за ним. Лайон так привык к мысли об одном мужчине, об одной связи, которая могла у меня быть. В то время как я знаю, что он затаскивал к себе в кровать разных женщин. Насколько же смешно устроены мужчины!

Уолтер отвернулся. Ему хотелось как-то уклониться от ее ядовитых стрел.

Эмма прислонилась к нему плечом.

— Сейчас ты тоже сердишься на меня. Но с какой стати, любовь моя? Ты ревнуешь? Ты не хотел бы узнать, чем отличается наша с тобой любовь от других? С Лайоном? С Дэвидом?

— Я не хочу, чтобы со мной так шутили, Эмма. Оставь меня в покое.

— Но я не могу оставить тебя. Ты должен понять это наконец.

Эмма снова дотронулась до его колена, затем просунула руку между его ног.

— Это было очень давно, Уолтер, но я не могу забыть того, что было между нами.

Она губами коснулась его подбородка.

— Мы можем ускользнуть в твой замок на несколько часов, чтобы заняться там любовью. Ты будешь делать со мной все, что тебе угодно. Никто не узнает об этом.

Он отбросил ее от себя с такой силой, что она упала на пол кареты.

— Буду знать! — прорычал он. — Но предавать свою семью — никогда! Ты замужем за моим кузеном, за человеком, которого я очень уважаю. Послушай меня, Эмма. Я оставил позади все, что было между нами, что случилось всего лишь однажды. И ничего между нами больше не будет. Ты слышишь меня? Ничего!

Ударив кулаком в стенку кареты, он приказал кучеру остановиться. И не успел экипаж замереть на месте, как Уолтер, открыв дверцу, выскочил из нее и устремился в лес, к реке.