Этот довод оказался самым действенным. Жить всем хотелось. Сели подсчитывать, когда же Кузя подрастет, чтоб миром завладеть. Выходило лет через тридцать, не раньше. Супин сказал, что ему тогда за восемьдесят будет, так что ему все равно. Но остальные призадумались. Тридцать лет — срок, конечно, немалый, но время-то летит быстро. В общем, долго совещались и пришли к мнению, что Антихрист все-таки зло, хотя и не такое большое, как, например, демократы. Тем более что тот тоже за конец света отвечает, правда в буквальном смысле. Но что из этого следует, они не знали.

А Кузя рос. Правда, отношение опакляпсинцев к нему после крещения не сильно переменилось. И хотя с его отцом Михаилом ссориться никому не хотелось, но перебороть свою подозрительную неприязнь к Кузьке опакляпсинцы не могли. Иначе как Антихрист его в деревне никто не называл. Называли, правда, за глаза, так как почти все время Кузя проводил либо дома, либо во дворе. Но это до поры до времени.

Кузьме было пять лет, когда он, заметив, что мать отвлеклась, выбежал на улицу в поисках приключений. Отец, как обычно, пропадал где-то на работе. На дворе стояла теплая погода. Первые дни лета. Светило солнце, и все было пестрым, ярким, как тот глянцевый журнал, что уже который год валялся на заднем сиденье автомобиля Тимохина-старшего.

Заметив двух соседских мальчишек, которые сидели на корточках у забора, Кузя первым делом направился к ним. Подойдя ближе, он увидел, что они прибивают лягушку к небольшому деревянному крестику. Лапки лягушки рефлекторно дергались, но силы были неравны. Кузя присел рядом и с любопытством посмотрел на пресноводную мученицу.

— Вы чего делаете? — спросил он.

— А ты кто? — повернулся тот, что был старше, темноволосый парень лет одиннадцати.

— Кузя, — ответил Кузя, расплываясь в смущенной улыбке.

— Так это сынок тимохинский, — сказал второй.

— А-а, — протянул первый. — Антихрист. Чё надо?

Кузя пожал плечами — никаких конкретных просьб у него не было.

— Ну, тогда чеши отсюда. Нам батя запретил с тобой общаться.

— Почему? — удивился Кузя.

— Потому что ты Антихрист.

— Я не Антихрист, — с трудом выговорил сложное слово Кузя. — Я — Кузя.

— Ты Антихрист Кузя, — сказал тот, что был младше. — У тебя папа — дьявол.

Он отвесил Кузе болезненный щелчок по лбу, и Кузя не столько от удара, сколько от неожиданности упал на спину.

— Не отвлекайся, — сказал первый второму.

Кузя встал и, потирая ушибленный лоб, побрел дальше. Он еще улыбался, правда, теперь от растерянности. Щелчок был странной реакцией на его невинное любопытство. Вскоре он заметил шестилетнюю девочку, которая везла маленькую коляску. В ней лежал котенок, закутанный в какие-то тряпки. Котенок отчаянно пищал и мяукал, но выбраться из «смирительной рубашки» самостоятельно не мог.

— Не реви, Дура, — приговаривала девочка, покачивая коляску. Тут она заметила Кузю и нахмурилась.

— Тебе чего? — спросила она.

— Ничего, — сказал Кузя. Потом показал на котенка и добавил:

— Ему жарко.

— Ты ничего не понимаешь, — фыркнула девочка. — Это специально. Чтобы он не простудился. И вообще, заведи своих детей, потом и учи.

Кузя смутился. Девочка, кажется, что-то вспомнила и с прищуром посмотрела на Кузю.

— Это ты Антихрист?

Кузя задумался и после паузы кивнул головой — раз его все так называют, куда же теперь денешься.