— Ишь ты, тоже, видать, папашку своего любит.

Правда, на улицу Кузя теперь один не выходил. Мать не пускала. Дома было, конечно, скучно, зато никто не обзывался и не заставлял «летать». Летать Кузе не понравилось. Ссадины на ладонях быстро затянулись, а обида прошла не скоро.

Пока опакляпсинцы размышляли, что им делать, раз у Кузьки такая власть над людьми появилась, Михаил стал подумывать о переезде. Танька и так до рождения сына все время дома сидела, но там хоть подружки были, а теперь смотрят на нее косо, за спиной сплетни про Антихриста разводят, да и Кузьме скоро прохода давать не будут. Сам-то Михаил не больно страдал от односельчан. Во-первых, он и раньше только с Ленькой Филимоновым да с Киркой Образцовым дружил (теми, что в райдом мотались). Во-вторых, его лично не трогали, в гости по-прежнему звали, правда, сами в гости к Тимохину не ходили — побаивались. Но жене и сыну становилось все тяжелее. Да и в школу надо будет Кузе скоро, а в местной-то, как пить, заклюют мальца. Так что переезда было, похоже, не избежать. Теперь Михаилу приходилось часто отлучаться, мотаться на дополнительные заработки, чтобы скопить денег. Дом-то в Опакляпсино не продашь, а если и продашь, то за гроши. А новое жилье — дело дорогое. Переедешь в город — не в комнатушке же втроем ютиться.

Танька, пока муж по делам мотался, следила за хозяйством — коровой Машкой и курями. Кузя, как правило, сидел дома — либо читал, либо смотрел телевизор. Как-то раз, когда Танька возилась в курятнике, во двор зашел Ленька Филимонов.

Услышав скрип калитки, Танька выглянула.

— Тебе чего, Ленька? — удивилась она, так как к ним уже давно никто не заходил. — Если ты к Мишке, так он только послезавтра будет.

— Да? — как-то вопросительно шмыгнул носом Ленька и посмотрел куда-то вдаль.

— Да, — ответила Танька и сдула с лица прядь волос. — Или ты спросить чего хотел?

— Прям не знаю, как начать, — замялся Ленька.

Танька насторожилась.

— Ну, давай выкладывай, коли пришел.

— Я, собственно, не к Мишке. И не к тебе.

— Вот как? — опешила Танька. — А к кому же?

— Я к Кузьме.

— А Кузьма-то тебе зачем?

— Долго объяснять, — махнул рукой Ленька и скривил рот.

— А я не тороплюсь, — расставив ноги и уперевшись кулаками в бока, сказала Танька.

— Да понимаешь… Галинка-то от меня ушла.

— И правильно сделала, — хмыкнула Танька. — Ты б пил больше. И руки распускал. И без работы сидел. И деньги ее спускал. И за домом не следил.

Почувствовав, что список может продолжаться бесконечно, Ленька быстро перебил Таньку.

— Это да… Но мне ж обидно. И потом, все ж одно к одному. Со склада-то меня выгнали.

— Нечего было запчасти воровать, — сухо сказала Танька.

— Это да, — снова согласился Ленька. — Но мне ж обидно. Запчасти-то я воровал, чтоб Галинке шмотки красивые купить. И потом, мне тетка из Воронежа деньжат подбрасывала, а тут померла. Вот так. Короче, хочешь режь меня, хочешь ешь меня, а дошел я, блин, до края.

— Ну и при чем тут Кузя?

— Хочу ему продать душу.