— Какую еще душу? — нахмурилась Танька.

— Ну какую, какую… такую, — смутился Ленька, который не знал никаких синонимов к слову «душа». — Хочу, так сказать, на службу к Сатане податься. Как там это называется… в слуги дьявола, что ли?

— Ты выпил, что ли? — побагровела от злости Танька.

— Да нет, — испугался Ленька. — Совсем не пил. Хочешь, дыхну. Мне б на пару минут с Кузей переговорить и все. Дело-то быстрое. Не машину ж продаю.

— А ну топай отсюда, — сделала угрожающий шаг по направлению к гостю Танька. — А то я Михаилу расскажу, он тебе башку отстрелит.

— Ладно, ладно, — поднял руки вверх Ленька, как бы сдаваясь, и стал отступать к калитке. — На нет и суда нет.

Едва он скрылся за забором, Танька, чертыхаясь, полезла обратно в курятник. Однако Ленька и не думал исчезать. Сообразив, что скрип калитки выполняет в некотором роде функцию колокольчика, как в магазине, он, тихо матерясь, стал карабкаться через забор. Перелезая на ту сторону, сорвался и плюхнулся на землю. Но, поднявшись на ноги, отряхнулся как ни в чем не бывало и стал красться к дому. Несколько раз замирал, слыша кудахтанье из курятника, но к цели своей шел упорно. Наконец, выбрал подходящий момент и юркнул в приоткрытую дверь дома. Кузя сидел на диване и смотрел телевизор. По телевизору кого-то убивали. Тот, кого убивали, издавал душераздирающие крики, хрипел и бился в конвульсиях.

«Ага, — подумал Ленька. — Вот такое кино мы смотрим».

Он посчитал это добрым знаком и поздоровался. Кузя оторвался от телевизора и удивленно посмотрел на вошедшего — чужих в доме он никогда не видел.

— Ты кто? — спросил он Леньку.

Ленька поскреб небритую щеку, потом крякнул и упал на колени.

— Я твой раб, Сатана! Прими меня в свои ряды. Буду служить верой и правдой. Душу свою готов тебе отдать… продать в смысле. Прошу, помоги, наставь на путь истинный… в смысле не истинный… в смысле истинный для тебя, а для Бога — не истинный…

Тут Ленька запутался.

— В общем, направь туда, куда считаешь нужным. Только помоги.

Потом подумал и добавил:

— Хорошо бы деньгами. И вообще отведи от меня всякие беды и напасти. А я со своей стороны обязуюсь… обещаю…

Тут Ленька снова запнулся, так как не очень понимал, что он может обещать. С Богом было как-то проще — обещаю молиться, например, или обещаю в церковь ходить, соблюдать заповеди, баб чужих не трогать, водку не пить. Здесь же надо было обещать, видимо, то же самое, только наоборот, то есть вести беспутный образ жизни, пьянствовать и бездельничать, но язык как-то не поворачивался такое обещать, тем более Ленька и без обещаний так жил.

— В общем, что надо, то и обещаю, — выкрутился он из щекотливого положения.

Кузя засмеялся — уж больно смешной был этот дядька на полу. Ленька расценил этот смех как знак высшего расположения, подполз к дивану вплотную и зашептал, глядя Кузе прямо в его большие карие глаза:

— Ты не думай… я давно созрел… моя душа очень даже для тебя пригодная… Жену-то мою первую… это ж я ее ухайдокал… Бил по пьяни, а она упала и об телевизор затылком… Вот так. Но это между нами. Все-то думают, что она сама. А Галинке изменял. В райцентре с продавщицей одной… Ну, пока деньги были. Потом деньги кончились, и продавщица смылась. Продажная оказалась. А Супину я денег должен пять тысяч… но отдавать мне нечем… а сейчас Галинка ушла и что мне делать? Я ж даже за свет заплатить не смогу… И еще пью много…

Кузя выслушал весь этот сбивчивый монолог с некоторым недоумением.