Обычный человек из плоти и крови или тонет в этой пучине безвозвратно, или потрепанным и обессилевшим чудом выбирается на твердую почву, радуясь, что остался цел. Находятся и такие, что приноравливаются жить без воздуха, окончательно теряя человеческие облик и достоинство. И даже производят детей, уже органически понятия не имеющих о зеленой траве, синем море и свежем воздухе. Воспринимающих их как угрозу собственному благополучию.

Вот поэтому я напрочь отказываюсь от каких-либо правовых коннотаций, апеллируя только к фактам. Не будучи ограниченным в этой области никакими барьерами, кроме собственных «табу», обусловленных конфигурацией личности, я стараюсь держаться в плоскости достоверного знания, основанного только на фактах, не имеющих никакого прагматического значения. Они или есть, или их нет. Нет и не может быть препятствий, не позволяющих мне называть вещи своими именами.

Если какой-то объективный момент может быть истолкован двояко или трояко, то я непременно на это указываю. Если некто, воруя чужие деньги, подделывает подпись или сообщает заведомо ложные биографические сведения, относящиеся к другому лицу, то я просто констатирую наличие такого рода действий, не делая никаких выводов, хотя они и очевидны.

Если возникает обоснованное подозрение в хищении документов с целью скрыть другое, более серьезное преступление — хотя что может быть хуже, — то я непременно допускаю возможность их случайной утраты.

Мои оппоненты невидимы. У них нет лиц, потому что я рассматриваю только документы. Но, судя по этим формальным следам их деятельности, «они» уверенно плавают на поверхности и в глубинах своего «правосудия», основанного на политических и практических резонах, в которых важнейшую роль играет принадлежность к определенному коллективу и «социальная близость». А также широко понятые политические нюансы.

Если надо, то любая мелочь может быть политизирована вплоть до государственной измены. Но без нужды важные события, действительно имеющие политическое и уголовное измерения, предстают ребячьей шалостью, забывчивостью или невинной «национальной особенностью». За примерами далеко ходить не надо. Они у всех перед глазами. Так что останемся же «при своих». Я постараюсь вести себя прилично и максимально корректно, полностью игнорируя юридический и политический контекст, попросту описывая сложившуюся ситуацию. А со стороны «надзирающих инстанций» хотелось бы, как это пишется в официальных бумагах, «рассмотрения по существу», что, впрочем, абсолютно невозможно представить.

Хотя мне была бы безусловно интересна формальная правовая оценка рассказанной истории. Особенно если ее инициирует западная сторона, где, на мой взгляд, присутствует классический потерпевший, ставший финальной жертвой в цепочке циничного обмана, а также целая вереница престижных организаций и лиц, понесших колоссальный моральный, репутационный и материальный ущерб.

Если мне будет необходимо выразить мое отрицательное отношение к той или иной ситуации — не к человеку — в максимально негативной форме, то я всегда могу покинуть сферу антропологических дисциплин и начать говорить о комментирующих параллелях из области паразитологии или инфекционных заболеваний. Право на аналогии, уподобления и метафоры пока еще никто не отменял, но все же я постараюсь максимально воздерживаться от пейоративных выводов и суждений. Фактура истории такова, что в них, откровенно говоря, просто нет никакой нужды. Двойные толкования вряд ли возможны.

Также прошу простить меня за пару раз использованное чуть выше и в названии слово «фальшивка».