– О, Марти!..

Зои почувствовала дрожь и тошноту. Она обнаружила, что не может смотреть на черепаху, и отвела глаза. Но ведь она убивала до этого здесь животных. Почему же это казалось совершенно другим? Она взглянула через поляну на Софи, на лице которой читались страх и ужас.

– Зачем ты это сделала? – спросила Софи Марти. – Она бы тебе не причинила вреда, если бы ты оставила ее в покое.

Марти бросила нож на землю и снова села на один из камней.

– Потому что суп из черепахи очень вкусный, – сказала она. – Вот зачем.

– А как ты собираешься готовить суп из черепахи без костра? – спросила Софи.

Она положила свой перочинный ножик и встала с камня. Держа гренок в руке, она проскакала на одной ноге через поляну к хижине.

Марти смотрела, как она уходит.

– Чувствительная малышка, не правда ли? – сказала она, повернувшись к матери.

Зои прочистила горло.

– У меня есть кое-какие книги в хижине, в которых ты прочитаешь, как почистить черепаху.

– Мы не можем сварить черепаховый суп, – сказала Марти. – Софи права. Для этого нужен костер.

– Так что ты убила эту черепаху просто так, – гнев бурлил внутри Зои, и она делала все возможное, чтобы он не проявился в ее голосе.

– Не доставай меня по пустякам, ладно?

Марти встала и направилась к хижине.

– Ты и Софи – хорошая команда, – прокричала она через плечо. – Это была всего лишь черепаха.

После того как Марти вошла в хижину, Зои еще долго сидела неподвижно на своем камне с банкой фасоли в руке, отвернувшись от убитой черепахи. Она раздражала саму себя. «Значит, тебе можно убивать животных, а Марти нет?» – спросила она себя. Но потом она вдруг поняла, почему ее руки дрожат, а сердце неистово бьется.

Она вспомнила котенка – белый пушистый комочек, – которого подарили Марти на ее седьмой или, может быть, восьмой день рождения. Она была в восторге от котенка, или, по крайней мере, так казалось. Но однажды котенок исчез. Няня нашла его через несколько дней со сломанной шеей под кроватью Марти. Марти заявила, что ничего не знает о смерти котенка, и Зои поверила ей тогда.

По крайней мере, она сделала вид, что поверила. Зои была актрисой. У нее очень хорошо получалось делать вид.

На Вену опустилась ночь, и под покровом темноты Джо вылез из своей машины. Он услышал музыку, доносящуюся из амфитеатра в Национальном заповеднике Вулф Трэп, за музыкой послышались шумные аплодисменты и свист, который прорезался сквозь неподвижный воздух, и ему стало интересно, кто там сегодня выступал. Уж точно не симфонический оркестр.

Передвигаясь бесшумно, он проник в заросли на краю частной собственности Лукаса. До этого он никогда не был в домике на дереве, но знал примерно, где он находится, поскольку видел его с дороги зимой, когда на деревьях не было листвы. Спустя мгновение или два он очутился в темноте зарослей и немного растерялся. Именно так чувствовала себя Софи в лесу, ночь за ночью? Это было необъяснимо. Он, тридцатипятилетний мужчина в безопасных пределах Вены, всего лишь в нескольких кварталах от уличного движения, с цивилизованным звуком музыки, доносящейся сквозь деревья, и все равно ему было не по себе. Как Софи могла пережить все это?

Реальность была такова, что Софи, вероятно, не пережила. Когда Джо был честен с собой, он подозревал, что именно так все и было. Даже если бы она смогла вынести моральную боль из-за того, что потерялась, даже если бы она нашла в себе мужество провести в одиночестве четыре ночи в лесу и даже если ей каким-то образом удалось найти пищу, она не могла бы выжить. Ее почки не позволили бы ей. И если Гербалина все-таки была волшебным лекарством, как думала Жаннин – а он в это ни на секунду не верил, – ей все равно к этому времени нужен был бы диализ.