Толик, человек увлекающийся и интересующийся жизнью, раздобыл карту ближайшего к их стойбищу ладожского дна, с каменными грядами — лудами, с языками песка, с загадочными провалами и лежащим со времен видлицкого десанта на дне маленьким военным катером. Они клали свои сетки, не в середине озера, как делали «профессионалы», а вблизи береговой зоны. Соответственно и улов был не столь уж и богатый, но и этого хватало, чтобы забивать свои холодильники, компенсировать затраты на бензин, а также иметь неплохую прибавку к жалованью. Они уже начинали подумывать разжиться эхолотом, чтобы контролировать перемещения косяков рыб, составить карту миграций и повысить эффективность труда своего небольшого коллектива, но отложили это дело до следующего сезона.

Переждали на берегу октябрьское буйство Ладоги, переживая, как и все промысловики, невозможность проверить сети. Это не означало, что они сидели, подобно американским серферам, и с грустью смотрели на катящиеся валы. У каждого было домашних забот преизбыточно, к тому же — работа. В радостный день для всего рыбацкого поголовья, когда погода милостиво позволила выходить в озеро, они тоже ездили выбирать забитые хламом и тухлой рыбой сети. Можно было и закончить сезон, но душа жаждала последней рыбалки, чтоб зима была не так безжалостна и свирепа. Вообще-то, зимы здесь хорошие, плохие они стали последние пятнадцать лет, потому что сделались внезапны, как стихийное бедствие. Но что сказать душе, если она требует?

И Толик с коллегами пошел на озеро ставить последнюю точку. Ладога была тихой и вполне радушной: они быстро сбросили отреставрированные сети, закрепили маячок и помчались на берег. По случаю закрытия сезона предполагалось празднество. Алкоголя было море, имелось даже пиво у любителей экзотики, прибыли из поселка девушки, готовые веселиться и веселить. Так уж совпало, что завязывать с промыслом решили не одни Васильевские сотоварищи. Поэтому вечер ожидал быть жарким.

Толик водку, конечно же, пил. Но в таком количестве, которое бы позволило назавтра без насилия над организмом таскать снасть, сортировать рыбу и добираться домой, бесстрашно игнорируя посты сопленосых гайцев, впервые вышедших на тропу бескорыстной любви к всеподавляющей жажде денег. Девчонки, прилетевшие на огонек, тоже влечения не вызывали. Во-первых — дома жена, с которой гораздо интереснее, во-вторых — стремление победить в конкурсе «лучших рыбок» уходящего года ясно читалось у всех соискательниц на лицах. Не очень опрятные волосы, затухающий синяк под глазом, сигаретка без фильтра в прореженных зубах, своеобразная цветовая гамма гардероба, клекочущий голос, приспособленный для воя под «Радио-шансон», и глубокий траур под ногтями. Экзотика и специфика рыбацких сообществ. Но была бы ночь потемней, да было бы побольше водки, да тоскливей жизнь в городах и весях — и успех к ним придет. А иначе, зачем бы они тут тусовались? Право слово, не для того, чтобы читать проповеди и размышлять об истинном народе-богоносце.

Самое удивительное в рыбаках, особенно — в «профессионалах», было то, что сколько бы эти хлипкие с виду парни вечером в себя не влили алкогольсодержащих напитков, проспав четыре-пять часов в самых неприспособленных для этого местах, например — на поленнице заготовленных дров, с рассветом они выходили в озеро, игнорируя вполне приличные волны, тащили рыбу и мчались на берег, чтобы сдать улов, получить таньгу и купить себе опохмелку. Просто богатыри какие-то, в огне забытых костров не горят, в разыгравшихся волнах не тонут. Словно, Ладога, хранит их. Или брезгует.

С утра озеро было покойно, высота волн не превышала полметра — можно ехать на выборку сетей.