Изменить размер шрифта - +

– Дортмунд и Фюрхтнера, – объяснил босс.

– Дураки. Они по‑прежнему верили в марксизм‑ленинизм. По‑своему умные, в техническом отношении интеллигентные, но их политические убеждения были ошибочными. Они не смогли измениться, когда изменился весь мир. Это опасно.

Эволюция была для них невозможна, и потому они умерли. Попов знал, что это не была такая уж красноречивая эпитафия. Ганс и Петра выросли, изучая Карла Маркса, Фридриха Энгельса и остальных, – тех же самых людей, которых учил в юности Попов, но даже мальчишкой Попов сомневался, а поездки Попова за границу в качестве офицера КГБ только укрепили его недоверие к словам этих теоретиков XIX века. Его первый полет на авиалайнере, когда он по‑дружески разговаривал с пассажирами, сидящими рядом, научил его многому. Но Ганс и Петра – ведь они выросли в капиталистическом обществе, познали все его изобилие и привилегии и, несмотря на это, пришли к выводу, что их система лишена чего‑то необходимого для них. Возможно, в некотором смысле они испытывали то же самое, что испытывал он, размышлял Дмитрий Аркадьевич, неудовлетворенность, желание стать частью чего‑то лучшего, – но нет, он всегда хотел чего‑то лучшего для самого себя, тогда как они стремились создать рай для других, руководить и править, как подобает настоящим коммунистам. И для того чтобы достигнуть такой утопии, они были готовы пройти по морю крови невинных людей. Дураки. Его наниматель, заметил Попов, принял укороченную версию их потерянных жизней и двинулся дальше.

– Оставайся в городе в течение нескольких дней. Я свяжусь с тобой, когда возникнет необходимость.

– Как скажете, сэр. – Попов встал, вышел из офиса и спустился в лифте. Оказавшись на шумной улице, он решил пойти на юг к библиотеке со скульптурами львов перед входом. Ходьба прояснит голову, а ему нужно подумать. Фраза «когда возникнет необходимость» могла означать только новую операцию в недалеком будущем.

 

* * *

 

– Эрвин? Это Джордж. Как ты поживаешь, мой друг?

– Прошлая неделя была полна событий, – признался Остерманн. Его личный врач прописал ему транквилизаторы, которые, думал он, действовали не слишком хорошо. Но еще лучше было то, что Урсула вернулась домой до начала операции по спасению. В эту же ночь – он лег спать после четырех утра – она пришла к нему в постель, обняла его, и в ее объятиях он дрожал и плакал от ужасного страха. Он сдерживал этот страх до того момента, когда этого мужчину, террориста Фюрхтнера, убили меньше чем в метре от него. На его одежде была кровь и ошметки человеческого тела. Одежду пришлось отдать в чистку. Хуже всех пришлось Денглеру, и, по словам врача, он не сможет вернуться на работу по крайней мере неделю. Что касается его самого, Остерманн решил позвонить тому британцу, который приходил к нему с предложением об охране, особенно после того, как услышал голоса спасителей.

– Хорошо, Эрвин, я очень рад, что у тебя все так хорошо закончилось.

– Спасибо, Джордж, – сказал он американскому министру финансов. – Ты теперь ценишь своих телохранителей больше, чем на прошлой неделе?

– Да, ты прав. Я надеюсь, что твой бизнес в этой области скоро начнет улучшаться.

– Ты имеешь в виду инвестиции?

– Я говорю не про это, – ответил Уинстон с негромкой усмешкой. – Как приятно смеяться теперь, после того как неприятности закончились, правда?

– Джордж?

– Да?

– Это были не австрийцы, несмотря на то что говорилось по телевидению и в газетах. Меня просили не говорить об этом, но ты ведь знаешь. Это были американцы и британцы.

– Я знаю, Эрвин. Знаю, кто они, но это все, что я могу тебе сказать.

Быстрый переход