Яснее, пожалуй, он и сказать не мог. Как не сумела Калли сдержать легкий стон, едва лишь ладонь погладила ее стопу. Сглотнув подступивший ком, она сдавленно спросила:

– Мы сейчас играем в какую-то новую игру?

– Я бы так не сказал, – пробасил Доминик.

И Калли бросило в жар.

– Я… я лишь хотела… – пролепетала она и задохнулась, охваченная новым шквалом ярких ощущений от прикосновения его пальцев к ее ступне.

– Надеюсь, тебя не раздражает этот легкий массаж? – спросил он и в ответ услышал ее томный вздох. – Я не понял, – не унимался он, продолжая ласкать ее ногу, – тебе приятно или нет?

Она задышала громче и взволнованнее, но снова не проронила ни слова, охваченная странной истомой. Голос Доминика и его прикосновения медленно сковывали ее тело и волю, подобно удаву, душащему кролика в своих объятиях. Что он собирается с ней сделать в темноте? Зачем парализует ее своей мощной аурой? И почему все кружится у нее в голове?

– Тебе нравится ощущать прикосновение моих пальцев, – проникновенно промолвил он, словно бы внушая ей положительный ответ.

– Очень, – прошептала она и затаила дыхание в ожидании следующего вопроса-утверждения.

– Итак, прикосновение моих пальцев доставляет тебе удовольствие, – удовлетворенно промурлыкал Доминик. – Тогда подскажи, какие еще места мне надо погладить. И я исполню любое желание! – Он подсел к ней поближе, о чем она догадалась по шуршанию его одежды и волне аромата лосьона, обдавшей ее, и сказал ей в ухо: – Ты возбуждаешь меня, Калли! Своим дыханием, молчанием и даже мыслями…

Сердце в ее груди забилось в темпе стремительного танго, а по спине поползли мурашки.

– Но я не хотела этого… Я не думала, что вы так отреагируете, – проговорила она срывающимся голосом.

Он усмехнулся, она вздрогнула, как от укола иголки, и затаилась.

– Тогда не лучше ли мне вернуться в свой угол? – язвительно спросил Доминик, почти касаясь губами ее уха. Она отшатнулась, ощутив звон в ушах, и Доминик повторил: – Так прикажи мне отодвинуться! Запрети мне прикасаться к тебе. Вели мне оставить тебя в покое – и я тотчас же все это прекращу.

Охваченная странным ощущением, близким к блаженству, от его жаркого дыхания и вкрадчивого полушепота, Калли поежилась и пискнула:

– Я… – Слова застряли у нее в горле, она пришла в смятение и уже не понимала, как ей дальше вести себя и что говорить. Доминик прикусил ей мочку уха, и сладостная дрожь вынудила Калли издать утробный стон. Однако тот, кто с такой поразительной точностью определял во мраке местонахождение ее чувствительных точек, сохранил поразительное спокойствие и не стал ощупывать прочие ее интимные местечки, ограничившись прикосновением кончиком пальца к ее губам.

– Вы меня видите? – спросила Калли, поскольку ее глаза так и не привыкли к непроницаемой темноте.

– Я чувствую ваш запах, – промурлыкал он в ответ.

Калли бросило в крупную дрожь, а мышцы ее таза и низа живота свело судорогой. С языка же, абсолютно непроизвольно, сорвалось его прозвище:

– Пантера!

Он самодовольно хмыкнул и произнес, обдавая теплым воздухом пушок на ее шее:

– Да, иногда я становлюсь опасным зверем!

Все помутилось у нее в голове.

Доминик провел пальцами по ее щеке так нежно, что у нее екнуло сердце, и, наклонившись, коснулся носом ее губ.

Она застонала громче и плотнее стиснула бедра.

– Вели же мне прекратить все это, Калли, – пророкотал он. – Либо прикажи ласкать тебя смелее.