– У тебя великолепная кожа, бархатистая и сладкая, – промурлыкал он, подбираясь к ее подколенным впадинам.

Она раздвинула ноги. Он изменил положение тела, чтобы ему было удобнее терзать ее обмякшее тело. Калли стала посылать ему мысленные приказы пошире раздвинуть ей ноги. Он принялся покрывать жаркими поцелуями внутренние стороны ее бедер. Она задрожала и выдохнула:

– Пожалуйста, не надо!

– Что именно?

– Не надо целовать меня там, лучше поцелуйте меня чуточку повыше… – Она, конечно же, имела в виду, чтобы он поцеловал ей лицо и шею. Но к ее полному ужасу, он понял все иначе: раздвинул ей пошире ноги, встал на колени и произнес:

– Скажи мне точно, Калли, что именно мне для тебя сделать! Я готов целовать все твое восхитительное тело! Облизать все твои интимные местечки! Даже отведать твоего нектара!

Она молчала, борясь с желанием обнять его. Он сжал ей ладонями голову и нежно поцеловал в подбородок, потом в шею, затем за ухом. Ее терпение лопнуло, и она, порывисто обняв его, горячо прошептала:

– Возьми же меня, Доминик! Я хочу тебя! Возьми меня скорее!

Он издал гортанный рык. Она вцепилась пальцами ему в волосы и почувствовала, что падает с обрыва в пропасть.

Глава 5

Потрясенный мощью и страстностью ее просьбы, Доминик уперся ладонями в стенку лифта над ее головой, перевел дух и прохрипел:

– У тебя такой ангельский ротик! Я мог бы любить его часами!

– Боже милостивый! – выдохнула Калли, живо представив себе это.

– Он тебе уже не поможет, ты только что заключила договор с дьяволом! – сказал Доминик.

К его удивлению, Калли рассмеялась и воскликнула:

– Значит, мои молитвы были им услышаны!

Доминик почувствовал, что у него заныло сердце: он вдруг понял, о каких именно высоких порывах она ему говорила, и от этого ему стало страшновато. Калли, несомненно, была поразительная женщина! Доведенная им до экстаза, она продолжала его дразнить, все сильнее распаляя. Был ли это ее особый дар или же своеобразная защита, никакого значения для него не имело. Главным для него было то, что Калли ведет себя не расчетливо, а естественно. И поэтому он уже не мог оставить без удовлетворения ее требование, он обязан был немедленно ею овладеть.

Но это вовсе не означало, что ему дозволялось проявить нетерпеливость. Нет, торопиться он не собирался, во всяком случае, надеялся, что не потеряет самообладание в первые же секунды их соития. Но стоило ему только впиться ртом в ее податливые губы и просунуть вглубь язык, как в голове у него все окончательно помутилось.

Калли застонала, выгнувшись дугой, и еще плотнее прижалась к нему, как бы призывая действовать решительнее. Он подумал, что сначала овладеет ею страстно и быстро, а потом – медленно и размеренно, исподволь подготавливая ее к третьему путешествию в рай. Доминик ликовал, чувствуя, как пробуждается в нем прежний азарт авантюриста, отправляющегося на поиски приключений и сокровищ. Ах, как давно не ощущал он столь приятного волнения!

Рот Калли являл собой подлинную сокровищницу блаженства, и чем глубже Доминик проникал в нее, тем слаще становились ее язык и губы, и тем труднее становилось ему сдерживать желание разложить ее на полу и, сорвав с них обоих одежду, перейти к главной части своей миссии. Калли трепетала, предвкушая этот миг, а боль в чреслах Доминика становилась нестерпимой. Все его тело властно требовало активных действий. Но ему почему-то хотелось целовать и обнимать ее бесконечно.

– Я умираю от желания прильнуть нагишом к твоему обнаженному бюсту, – осевшим голосом произнес он, найдя в себе силы прервать пылкие лобзания.