– Хорошо, так я и поступлю, – пробормотал он. – Хотя тогда утром ты будешь себя чувствовать немного неловко!

Новый стон Калли подтвердил, что ей наплевать на те маленькие неудобства, которые предстоят ей завтра.

Доминик сжал ее ягодицы, и она громко ахнула.

– Представь, как его будет натирать твое платье! – вкрадчиво прошептал ей Доминик, потирая пальцем вход в ее вместилище наслаждений. – Лишь одной тебе будет известен твой маленький секрет. Лукавая проказница! Только ты одна будешь знать, чем мы занимались здесь этой ночью.

– О Боже! – прошептала Калли, сильнее оттопыривая зад. – Хватит болтать!

Доминик успел отпрянуть, и от досады она заскрежетала зубами.

– Стой смирно! – приказал он, не уверенный в том, кого именно из них двоих он истязает. – Не шевелись. – Он опять прижался к ней своим эрегированным естеством и даже сквозь несколько слоев влажной ткани почувствовал исходящий от нее жар. Тогда он подался низом живота вверх и вперед и, прижавшись всей длиной своей пульсирующей мужской плоти к ее манящим холмам, снова занялся ее трусами, шепча ей в ухо: – Сейчас я сорву их с тебя. И войду в тебя до упора.

Он потянул за трусики. Она вздрогнула и хрипло застонала.

– Держи руки на стенке! – напомнил он ей, отступил на шаг и потянул ее за бедра к себе, продолжая манипулировать с шелковыми завязками бикини. Крохотные трусики наконец упали на пол, и Доминик, ухватив ее ладонью за обнаженный передок, другой рукой стал поглаживать ее восхитительный голый зад. Вся его мужская мощь при этом упиралась в ее промежность.

Затем он погладил ее по голове, млея от ее чувственных вздохов, провел пальцами по спине, расстегнул бюстгальтер и обнял ее за талию. Теперь обе его ладони ощущали ее плоский животик, и это было дьявольски приятно им обоим. Калли сильнее прогнулась, ища более тесного соприкосновения с его могучим инструментом. Доминик захрипел, чувствуя, что вот-вот кончит, и запинаясь произнес:

– Стой так! Не шевелись!

Она напряглась и затаила дыхание. Он сделал глубокий вздох и отступил, чтобы расстегнуть застежку на брюках. Огорченная, Калли нетерпеливо взвизгнула, но громкий треск расстегиваемой молнии ее успокоил. Когда же своим чутким слухом она уловила и звук падающей на пол одежды, из груди у нее вырвался громкий ликующий вопль.

Доминик ухватил ее за круглые бедра, и она, интуитивно почувствовав всю серьезность его намерения, подпрыгнула. Его пальцы проскользнули в ее узкую огнедышащую расселину, и стоны ее сменились отрывистым визгом.

– Доминик! Возьми меня скорее! – прошептала она, истекая соками лона.

– Да простит Господь мне этот грех, – прохрипел он, изготовившись для проникновения в ее волшебную пещеру, но в последний миг оцепенел, сообразив, что совершенно забыл о средстве защиты от нежелательных последствий соития. Его пальцы не хотели разжиматься, а тело Калли готово было принять его целиком. Она нетерпеливо поводила бедрами, умоляя его скорее войти в нее и прекратить эту пытку. Инстинкт толкал его вперед, призывал отбросить все сомнения и страх и взять свое и наплевать на возможные осложнения. Он прижался шершавой щекой к ее голой попке и зажмурился, сдерживая слезы.

Сжав ягодицы, Калли пролепетала:

– Доминик! В чем же дело?

В ее голосе ощущались изумление и упрек. Истерзанная сомнениями, душа Доминика разрывалась от противоречивых желаний. Осознавая всю меру своего вожделения и чувствуя нестерпимую боль в чреслах, он тем не менее медлил, страшась непредсказуемых результатов своего сумасбродства. Чтобы чуточку успокоиться, он сжал одной рукой ее полную грудь, а другой – горячую и мокрую киску. Изданный ею надрывный стон заставил его вздрогнуть.