– Они уже явились. Непосредственно перед моим… моим уходом, – сказал я.

– Это тоже не факт. Я ведь говорю – мы можем воспроизвести всё. Почистить систему от артефактов. Сделать знак на Луне. Имитировать деятельность считывателей.

– Возможно, не имитировать, – ответил я, – Камелия, пойми… мы говорим о настоящей временной пропасти. Что случится с вашей цивилизацией за это время? Возможно, вы и есть – считыватели. Возможно, даже создатели!

– Тогда тем более имеет смысл нам договорится о чем-то сейчас, – снова улыбнулась Камелия, – потому что в твоих интересах, чтобы появилась привычная тебе Земля. И все, кого ты любишь. Там, в будущем, такие ведь остались, да? А для этого нужны и те, и другие. А ещё, возможно, мы. Потому что я всё-таки не верю, что мы станем считывателями.

Я вздохнул.

– А знаешь, мне нравится твой подход, – сказал я, – ты пытаешься договориться. Ты предлагаешь пряник, и не говоришь про  кнут. Будем считать, я согласен. Я на вашей стороне. Кроме того…

Я запнулся, и поглядел на статую божества. Почему-то мне показалось, что Арес посмотрел на меня с каким-то скорбно-обречённым выражением.

– Что кроме того, Гриша? – настороженно спросила Камелия.

– Мне кажется, многие ответы мы найдем на Венере, – ответил я, – и они, как всегда, спутают нам все карты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Долгое ожидание выматывает. А долгое ожидание в неизвестности выматывает вдвойне. Мы шли по короткой траектории, под постоянным ускорением – насколько быстро, как никогда не летали марсианские корабли до этого. И всё равно путешествие до Венеры заняло недели. Фаэтонский корабль за это время так и не проявился.

Наши встречи с Камелией были недолгими и нерегулярными. Приходилось соблюдать осторожность – ни Кай, ни операторы на Марсе не должны были догадаться о содержании наших переговоров. Поэтому, когда Кай заговорил о моих периодических походах в храм, я этому совсем не обрадовался.

– Знаешь, я не хотел на тебя давить, – сказал он как-то после очередной тренировки, – но это здорово, что ты учишься верить.

Сначала я не понял, и недоумевающе заморгал. Потом до меня дошло.

– Ну… я не то, чтобы истинный верующий… – осторожно сказал я, – догматы только изучаю. Но ты прав – в жизни должна быть какая-то опора. Пускай совершенно иррациональная.

Кай улыбнулся.

– Если нужна будет помощь – обращайся! – сказал он

– По поводу чего? – снова не понял я.

– Изучения догм. Ты ведь сказал, что изучаешь. Поначалу это может быть сложно, тем более квалифицированных жрецов, которые могли бы помочь, тут нет.

– А, – кивнул я, – да, конечно. Спасибо.

– У меня даже есть экземпляр Книги Ветра и Крови, – продолжал Кай, – с экрана не всегда удобно читать. А бумага… она словно какой-то заряд несёт, понимаешь?

– Да… Возможно, да. Спасибо!

На этом нам бы и расстаться, но, как это часто бывает, зуд любопытства, появившийся совсем некстати, дёрнул меня спросить:

– Откуда у тебя книга? Я, кажется, читал, что в наше время нужно специальное разрешение для хранения таких вещей. Тем более для их вывоза в космос!

– О, не беспокойся, – улыбнулся Кай, как мне показалось, с гордостью; на его щеках появился румянец, – разрешение получено от Верховного Жреца лично. Меня посвятили в ближний круг.

Я понятия не имел, что это значит, но на всякий случай округлил глаза, и сделал удивлённую физиономию.