— Чего вы бы хотели? — хрипло спросил он совсем близко от нее.

Эзме вздрогнула. Когда он успел встать?

— Вы последний, за кого бы я хотела выйти замуж, — ответила она. — Уж лучше остаться старой девой, чем стать женой грубого, высокомерного варвара! Ваше поведение в карете — лучшее тому доказательство…

— Вы, наверное, имеете в виду поцелуй?

Конечно, а что же еще? Как мог он предполагать, что может целовать ее и что ей придется по вкусу его нежеланная фамильярность? Однако его поцелуй ей понравился. Слишком, слишком понравился! Даже сейчас она не перестает вспоминать происшествие в карете и втайне надеяться на то, что он повторит попытку…

— Не только. Я имею в виду ваши дерзкие речи… и манеру горбиться.

— Господи помилуй! — насмешливо вскричал он. — Я и понятия не имел, что даже моя осанка заслужила ваш суровый приговор!

Решив, что не позволит себя запугать, она отвернулась от окна и увидела, что он стоит в двух шагах от нее и выглядит как живое олицетворение красивого джентльмена. Разумеется, его нельзя назвать джентльменом. Но ведь и она — не уличная девка. Она — сестра Джейми Маккалана и добродетельная женщина и ждет, что к ней будут относиться с уважением.

— Ваша дерзость совершенно неуместна — как и ваш поцелуй.

— Пусть неуместны, зато приятны.

— Для вас — возможно, но не для меня.

Казалось, его глаза загорелись кошачьим довольством, а улыбка сделала бы честь и сатиру.

— Лгунья!

— Вы несносны! — заявила Эзме, поворачиваясь к нему спиной и обхватывая себя руками.

— Вам понравилось, когда я вас целовал.

— Оставьте меня в покое! — отрезала она, не поворачиваясь.

— Мне тоже понравилось.

Она не должна его слушать. Все, что он говорит, нельзя воспринимать всерьез, как и чувства, которые способен возбудить человек вроде Маклохлана. Несмотря на его новый наряд и лощеную внешность, несмотря на то, что теперь ей легко верится в то, что он — сын графа, он по-прежнему остается мошенником и повесой, соблазнившим сотни женщин. Вот что ей нужно помнить, а не желание, какое пробудили в ней его губы!

— Убирайтесь!

— Вы ведь не серьезно.

— Серьезно, уверяю вас!

В дверь постучали.

Благодарная за то, что их прервали, Эзме прошла мимо Маклохлана и открыла дверь. Упитанный слуга внес на спине ее сундук с новыми платьями.

— Пожалуйста, поставьте в ногах кровати, — приказала она.

Другой слуга, вдвое толще и старше первого, принес саквояж Маклохлана, намного меньше, чем ее сундук.

— Поставьте рядом с сундуком жены, — велел он, дав слугам по мелкой монете.

Не обращая на Маклохлана внимания, Эзме сняла чепец, положила его на туалетный столик и начала вынимать из волос шпильки. Наверное, ей станет легче, когда она распустит волосы, — так было всегда.

Она поняла, что он наблюдает за ней.

— Вам обязательно глазеть на меня?

Он снова осклабился:

— Я тревожу ваш покой?

— Глазеть неприлично.

— Если уж вы критикуете меня за то, что я на вас глазею, — заметил он, — то и сами не должны смотреть на мужчину так, как смотрели на меня сегодня утром!

— Понятия не имею, о чем вы.

— Вы смотрели на меня так, словно представляли, как я выгляжу без одежды.

— Неправда! — вскричала Эзме.

В самом деле, тогда она думала о другом.