— Вот как…

Она боялась продолжать, боялась, что невольно признается… В том, что она никогда не видела таких превосходных финансовых отчетов… Что считает его потрясающе красивым… Что никто не умеет так заразительно смеяться… Что в карете ее охватило желание!

— Закончили? — спросил он беззаботно, как будто они обсуждали цену на чай.

Эзме решила, что не выдаст свои чувства ни единым намеком. Отодвинув тарелку, она ответила:

— Да.

Маклохлан позвонил слуге.

— Я не жду, что вы поймете причину моего пьянства, — проговорил он быстро, насупив брови. — Вы вряд ли совершили в жизни хотя бы один дурной поступок!

Эзме потупилась. Она не умела лгать.

— Однажды я украла шиллинг у Джейми. Я чувствовала себя такой виноватой, что так и не потратила его… Я до сих пор храню тот шиллинг… в своей комнате, в шкатулке.

Даже угрызения совести не давали ей покоя, ей было стыдно. Тем не менее она отважилась поднять глаза на Маклохлана и увидела, что он радостно улыбается.

— Боже правый, оказывается, я общаюсь с настоящей преступницей!

Ее преступление вряд ли можно было назвать тяжким, но Эзме сразу пожалела, что открыла ему свой секрет.

Маклохлан перестал улыбаться.

— Похоже, вы переживаете сильнее, чем я из-за… — он пожал плечами, — из-за гораздо более серьезных проступков! И все-таки я очень признателен вам за откровенность, пышечка. Не беспокойтесь, я вас не выдам!

Он говорил так серьезно, что Эзме не усомнилась: он сохранит ее слова в тайне. Она вдруг удивилась тому, что он вдруг стал таким добрым, таким искренним, серьезным и учтивым. И не могла понять, почему он стал вызывать у нее доверие?

Она посмотрела ему в глаза, пытаясь решить, можно ли на самом деле ему доверять, но тут в дверь снова постучали. Пришел слуга забрать посуду.

Пока Маклохлан молча ждал, Эзме потянулась к книге и притворилась, что читает. Она пыталась вести себя так, словно ничего сверхъестественного не происходит и она каждую ночь остается наедине с красивым, неотразимым, соблазнительным мужчиной. После того как слуга ушел, она глубоко вздохнула, ожидая, что Маклохлан тоже уйдет. Но он лишь молча пересел в кресло напротив. Эзме все больше волновалась, потому что… потому что он был рядом. И наблюдал за ней.

Наконец, поняв, что в шестой раз читает один и тот же абзац, она захлопнула книгу и сказала:

— Я бы хотела лечь.

— Пожалуйста, — ответил он, вытягивая длинные ноги.

— Я бы хотела лечь спать, — многозначительно пояснила Эзме.

— Я тоже.

— Вам лучше спуститься вниз до того, как я лягу в постель. Потом можете вернуться и лечь на полу. Я дам вам одеяло.

— Какое великодушие! И все-таки на сегодня хватит с меня питейных заведений — особенно если вы хотите чтобы я спал на полу.

— Где же еще?..

Маклохлан покосился на кровать.

Боже правый!

— Ни за что! — Эзме вскочила. — Ни здесь, ни в Эдинбурге!

— Успокойтесь, мисс Маккалан, — ответил он, тоже вставая. — Не испытываю никакого желания заниматься с вами любовью — ни сегодня, ни в другую ночь.

Как ни странно, ее кольнуло разочарование. И хотя в его выражении ничего как будто не изменилось, Эзме вдруг испугалась, что он заметил.

— Если вы ко мне прикоснетесь, я обвиню вас в попытке изнасилования!

— Сомневаюсь, — буркнул он, направляясь к двери.