— Может быть, в чем я лично сомневаюсь, — ответил Маклохлан, проводя пальцем по старому туалетному столику, словно ища несуществующую пыль: комнату, видимо, регулярно прибирают.

— По-моему, ваш поверенный нанял разумную прислугу.

— У Огастеса всегда разумная прислуга.

— Полагаю, за нее тоже платит мой брат? — спросила Эзме, вынимая шпильки из волос и складывая их на туалетном столике.

— Уж во всяком случае, не я, — бесстыдно признался Маклохлан. — Джейми прекрасно сознавал: как бы я ни пытался экономить, крупных расходов ему не избежать.

— А вы пытались экономить? — удивилась Эзме.

— Насколько возможно. И за все расходы я отчитаюсь.

Эзме неодобрительно поджала губы, понимая, что потраченные деньги все равно не вернешь. Маклохлан подошел к окну, раздвинул шторы и стал смотреть на сад.

— Не думаю, что пошел бы на такие жертвы ради женщины, которая меня бросила, — сказал он едва слышно, словно размышляя вслух.

Эзме мысленно согласилась с ним: она бы тоже не стала помогать мужчине, разбившему ей сердце. Но она больше не собиралась ни в чем признаваться Маклохлану.

— Мой брат очень добрый и великодушный человек.

— Очевидно, так, — ответил Маклохлан, — иначе он оставил бы меня на Тауэрском мосту!

Он отвернулся от окна, и Эзме с грустью увидела, что его всегдашняя язвительная, насмешливая гримаса вернулась на его лицо.

— Остается только радоваться, что я ни разу в жизни не был влюблен!

Он не был влюблен?!

— А вы, мисс Маккалан? Не потревожил ли ваше сердечко какой-нибудь симпатичный молодой джентльмен?

Так она ему и призналась — даже если бы и потревожил!

— Нет.

— Так я и думал, — ответил Маклохлан, снова доводя ее до бешенства своей улыбочкой.

Вдруг, не говоря ни слова и ничего не объясняя, он бросился на кровать и стал кататься по ней как одержимый.

— Что вы делаете?!

— Слуги должны думать, что мы с вами, оставшись наедине, тут же предались страсти.

— Зачем?

— Я ведь предупреждал, что в нашей семье мужчины отличаются бурным темпераментом.

— Мне очень жаль женщин вашей семьи. Что может быть хуже, чем оказаться игрушкой в руках мужчины! Во всем подчиняться ему.

— Сразу видно, что вы девственница!

Эзме решила, что не позволит ему смутить себя или дать почувствовать свое невежество.

— Разумеется, я девственница — и останусь ею до тех пор, пока не выйду замуж.

Он одним прыжком оказался на ногах.

— Ну а до тех пор — точнее, до следующего дня после вашей свадьбы — позвольте мне умолчать о том, как относятся женщины к страстным порывам своих мужей!

Эзме вспыхнула и замялась, подыскивая столь же дерзкий ответ. Тем временем Маклохлан подошел к двери справа от нее.

— Ну а теперь, если позволите, пышечка моя, я пойду переодеться.

— Разве рядом с моей спальней не моя гардеробная?

— Наши комнаты смежные. Как я и сказал, все мужчины в нашей семье страстные, — ответил он, снова насмешливо улыбнувшись ей.

И вышел.

В тот вечер на длинном столе, накрытом тонкой скатертью, тускло поблескивало столовое серебро; свет от многочисленных свечей отражался в гранях хрустальных бокалов. Ужин им подали в громадной столовой, оклеенной красными обоями и обшитой панелями красного дерева. У стены выстроились в ряд лакеи, готовые прислуживать хозяину и хозяйке; за ними надзирал дворецкий. Однако Эзме не замечала дорогой посуды и едва притронулась к изысканному ужину.