— Как я могу хоть в чем-то вам отказать? — тихо спросил он.

Сердце у нее забилось чаще, ноги сделались ватными. Как бы ей хотелось, чтобы он на самом деле…

Нет, нельзя позволять себе такие мысли! Перед ней по-прежнему Куинн Маклохлан, и он только притворяется. Все его ласковые слова ровным счетом ничего не значат. Просто он прекрасный актер — о чем она не должна забывать.

— Не при слугах же, утеночек! — прошептала она, отстраняясь и садясь на место.

Хвала небесам, ужин был почти закончен — хотя что будет потом?

Вскоре все выяснилось. Маклохлан допил вино, отодвинул стул от стола и встал.

— Спокойной ночи, дорогая, — отрывисто произнес он. — Увидимся за завтраком.

Такого она не ожидала:

— Вы уже ложитесь?

Он покачал головой:

— Я еду в клуб. Не знаю, когда вернусь. Сладких снов, пышечка моя!

— Постараюсь, — ответила она, стараясь скрыть раздражение оттого, что он не сообщил ей о своих планах. — И все же, утеночек, не слишком задерживайтесь. День сегодня выдался долгим и утомительным.

— Ну разве что ради вас.

Он насмешливо осклабился и широким шагом вышел из столовой.

Утром на следующий день Эзме беспокойно бродила по малой гостиной графини. От волнения она не обращала внимания на обои с павлинами и соловьями, на резную лепнину. Она едва заметила резные позолоченные стулья и конторку с крышкой черного дерева. Почти всю ночь она провела без сна, ожидая, когда вернется Маклохлан, Наконец, ближе к рассвету, она задремала, и ей приснился Куинн Маклохлан в виде сатира, с рожками, шерстью на ногах и козлиной бородкой. Смеясь, он гонялся за ней, а потом схватил, повалил на землю и… Хуже всего то, что во сне она испытывала сильное возбуждение в его страстных объятиях!

Эзме надавила кончиками пальцев на закрытые, глаза, стараясь прогнать сон. Наверное, ей приснилось такое из-за вина. Обычно она почти не пьет, а накануне вечером выпила целых три бокала.

Время завтрака давно прошло, а Маклохлан все не возвращался. Эзме спрашивала себя: в самом ли деле он поехал в клуб? Может, он решил наведаться в какой-нибудь притон? А если так… скоро ли кто-нибудь сообразит, что в Эдинбург вернулся не граф Дубхейген, а его брат?

— Боже, ну и ночка!

Круто развернувшись, Эзме вздрогнула, увидев, что Маклохлан стоит, прислонившись к дверному косяку. Небритый, волосы растрепаны, галстук съехал набок, рубашка полурасстегнута! Лицо у него усталое, и все же он выглядит красивее, чем все знакомые ей мужчины. Что ж, в усталости и неряшливом виде ему нужно винить только себя. Если бы он не ушел, мог бы спать на чистой постели, в красивой комнате рядом с ее спальней… Да, совсем рядом…

Маклохлан без сил рухнул на стул и закрыл глаза.

— Никогда в жизни так не скучал! — произнес он с тяжелым вздохом. — Они болтали только о собаках и лошадях — и даже не о скаковых лошадях, а верховых для охоты… Мне казалось, я вот-вот сойду с ума!

Похоже, он в самом деле всю ночь просидел в клубе. Эзме испытала невероятное облегчение. И все же…

— Если там было так скучно, почему же вы не ушли?

Он приоткрыл глаза:

— Потому что я рассчитывал услышать там что-нибудь полезное. Так и случилось. Если у графа Данкоума финансовые трудности, то к большинству здешней знати это не относится. Если бы дело обстояло так, вряд ли они бы тратили столько денег на гончих и гунтеров! — Глаза у него снова закрылись. — Кроме того, я нашел покупателя на кобылу; он дает мне очень хорошую цену. Ему же я продам и мерина перед нашим возвращением в Лондон.

Эзме присела на краешек резного позолоченного стула у письменного стола и рассеянно открыла крышку чернильницы.