— Всего лишь морская болезнь, — солгал он для слуг, пока Максуини открывал им дверь. Ему показалось, или губы Максуини изогнулись в подобии улыбки? — Мы вернемся поздно, — сухо сообщил дворецкому Куинн, пропуская Эзме вперед.

В карете Маклохлан, как обычно, забился в угол и скрестил руки на груди, а Эзме расправила юбки с самым надменным выражением на лице.

— Я и представить не мог, что вам так хорошо удастся изображать дурочку, — холодно заметил он.

— Я тоже, — призналась Эзме. — Оказывается, все очень просто. Надо всего лишь притвориться, что мне лет пять, не больше… А вам удается изображать дурачка?

Маклохлан нахмурился и сгорбился на сиденье.

— Сядьте прямо, не горбитесь.

Он не пошевелился и не ответил.

— Ну, и кто же из нас теперь ведет себя как пятилетний ребенок?

— А вы не ведите себя так, словно вы — моя мать! «Сядь прямо, веди себя хорошо»… С меня хватит, пышечка! — буркнул он. — Я обязан Джейми жизнью, но не желаю быть посмешищем — ни в ваших глазах, ни в чьих-либо еще!

Она посмотрела на него так, словно он просил у нее Скунский камень — древний коронационный камень шотландских королей.

— И вы смеете выговаривать мне, хотя сами постоянно издеваетесь надо мной?!

— Ничего подобного! — возразил Куинн.

— Незачем спорить, — продолжала Эзме. — Вы намеренно игнорируете меня, утаиваете от меня важные сведения, оскорбляете меня… У вас хватило бесстыдства и наглости поцеловать меня — и тем не менее вы требуете, чтобы я относилась к вам с уважением?

Куинн скрестил руки на груди и нахмурился. Похоже, при случае Эзме с радостью пристрелит его и спляшет на его могиле, лишь бы только ее деяние не сочли противозаконным!

— Если предпочитаете, чтобы я обращался с вами как с девственницей-весталкой, так тому и быть! Уверяю вас, мне это совсем не трудно.

Карета остановилась перед ярко освещенным особняком из темно-серого камня, еще более внушительным, чем фамильный особняк семьи Куинна.

— Приехали! — буркнул он. — Не забывайте, зачем мы здесь!

— И вы не забывайте — кстати, и о том, что я сестра Джейми Маккалана.

Эзме взяла Маклохлана под руку и, не глядя по сторонам, направилась к дому. Как он смеет так разговаривать с ней? Какая наглость — требовать, чтобы она относилась к нему с уважением, когда он только и делает, что высмеивает, и дразнит, и… целует ее!

Их проводили в парадную гостиную, обставленную дорогой мебелью, обитой темно-синим бархатом с серебристой парчовой отделкой. В высоких китайских вазах благоухали тепличные розы. Они приехали не первые: в гостиной уже толпились нарядные гости. Мужчины казались похожими друг на друга — в темных пиджаках, белоснежных рубашках, искусно повязанных галстуках, белых бриджах и чулках, в туфлях с начищенными до зеркального блеска пряжками. Дамы же больше всего напоминали пестрый букет цветов. Оттенки платьев варьировались от темно-алых и черных до ярко-розовых и желтых, зеленые ленты и тесьма вполне могли бы сойти за листву. Одинаково модными были прически — кудри, локоны и ленты; гостьи помоложе украсили свои волосы цветами. Дамы постарше щеголяли в тюрбанах, также украшенных цветами или драгоценными камнями. Драгоценности всех оттенков и размеров буквально слепили глаза. Правда, Эзме решила, что скромная нитка жемчуга, которую Джейми подарил ей, когда ей исполнился двадцать один год, прекраснее всех бриллиантов, потому что подарок был сделан с любовью и от чистого сердца.

— А, вот вы где! — воскликнула Катриона, спеша им навстречу.