— Да, — ответила она.

Остальные мужчины молча пожирали ее взглядами. Ей стало не по себе — как будто она вещь, выставленная на продажу, а не человек из плоти и крови! К сожалению, сегодня ей придется все вытерпеть и сыграть свою роль.

— Мы можем идти в зал?

— До свидания, господа! — беззаботно бросил Маклохлан, беря ее под руку и уводя к бальному залу.

Едва выйдя из комнаты, он сразу помрачнел, словно хотел бы оказаться где угодно, с кем угодно, только не с ней. Наверное, сейчас не лучшее время, чтобы передавать ему свой разговор наверху… Она поделится с ним потом. Или вообще ничего ему не расскажет!

— Граф Дубхейген, графиня Дубхейген! — объявил высокий дворецкий в парике, когда они вошли в переполненный бальный зал.

Эзме сразу заметила леди Пенелопу и мисс Блакмур. Они о чем-то перешептывались со своими кавалерами, то и дело бросая взгляды на Эзме и ее супруга. Эзме вздохнула. Что бы о ней ни говорили, она обязана вести себя так, словно ничего не случилось. Они весело поздоровались с хозяевами дома. Лорд Марчмонт оказался добродушным пожилым джентльменом в превосходно сшитом фраке. Леди Марчмонт, облаченная в темно-красное бархатное платье, обшитое золоченым кружевом, с красивым рубиновым ожерельем на шее и такими же длинными серьгами в ушах, радушно улыбнулась им.

— Очарован, дорогая моя, просто очарован! — обратился к ней лорд Марчмонт. Затем он наградил Куинна одобрительным взглядом. — Вы, Дубхейген, малый не промах! Мне говорили, что тропический климат вреден для женщин, но ваша жена, похоже, расцвела там, словно оранжерейная роза!

— Она красива в любом климате, милорд! — галантно ответил Маклохлан, а Эзме расплылась в широкой улыбке.

Пожилой джентльмен наградил ее одобрительным взглядом и заметил:

— Вот лак всегда! Самые красивые мужчины получают самых прелестных жен!

— Как и вы, милорд, — жеманно ответила Эзме, хотя тут она не покривила душой.

В молодости лорд Марчмонт, несомненно, был предметом воздыханий многих девушек, а леди Марчмонт, безусловно, считалась красавицей. Она и теперь была красива — возможно, именно потому, что, в отличие от многих бывших красавиц, не стремилась казаться моложе своих лет. Что свидетельствовало также о ее мудрости.

Подошедший дворецкий что-то шепнул на ухо лорду Марчмонту. Тот кивнул и обратился к жене:

— Пора начинать, дорогая!

Гости стали готовиться к кадрили; Эзме поспешила отойти к стене. Перед поездкой в Эдинбург Джейми учил ее танцевать, но она была совеем не уверена в своих способностях, а выглядеть жалко ей не хотелось. К счастью, Куинн желал танцевать, видимо, не больше, чем она. И все же он взял ее за руку.

— Я не хочу танцевать! — прошептала она.

— Успокойтесь, дорогая моя. Я вовсе не собирался танцевать. Пойдемте со мной!

Говорил он повелительно, и Эзме, не желая привлекать к себе внимание, позволила «мужу» вывести себя на открытую террасу, в ночную прохладу. Здесь они вдали от всех, и никто их не увидит. Здесь они могут делать почти все, что угодно…

— Почему все смотрят на вас так, словно вы украли столовое серебро? — тихо спросил он, выпуская ее руку. — А может, дело во мне? У меня что, пятно, на рубашке или галстук сбился на сторону?

Что ж, придется ему рассказать. Рано или поздно он все равно услышит…

— Наверху, в комнате для переодевания, я… вышла из себя и наговорила дерзостей двум молодым дамам.

— Что именно вы им сказали?

Ей не хотелось отвечать, и она сказала:

— Сейчас вряд ли подходящее время и место для допроса!

— Я должен знать, что вы сказали, и подготовиться, если кто-то заговорит со мной об этом!

К сожалению, он был прав.