— Мисс Блакмур и леди Пенелопу Понсенби интересовали рабы на плантациях. Преимущественно рабы-мужчины и их… стати, а вовсе не их тяжелое положение. Я не сдержалась и… ответила довольно резко.

Куинн еще больше нахмурился:

— И вы употребляли такие слова, как «преимущественно» и «допрос»?

— Точно не помню, — вздохнула Эзме.

— Что ж, тут уже ничего не поделаешь, — уныло ответил Маклохлан. — Будем надеяться, вашу пылкость спишут на временное помрачение рассудка — или сочтут вас эксцентричной особой.

— А если они заподозрят, что я — не та, за кого себя выдаю? — спросила Эзме. — Что нам делать?

Он пожал плечами:

— Бесстыдно все отрицать! — Он окинул ее взглядом с ног до головы. — Правда, в этом платье у вас и без того бесстыдный вид.

Эзме покраснела от смущения, боясь, что снова все испортила.

— Модистка сказала, что это последняя мода, — объяснила она. — Я возражала против открытой спины, но она настояла на своем… Надо было надеть шаль!

— Я не хотел вас огорчать, — сказал Куинн, как ей показалось, искренне. — Платье красивое — очень красивое. Просто хотелось бы, чтобы оно больше прикрывало. — Он улыбнулся. — Мужчине не очень нравится, когда его жену выставляют на всеобщее обозрение!

Его тело находилось совсем рядом, широкая грудь и плечи прикрывали ее от света, музыки и шума. Что-то изменилось — как будто температура или влажность воздуха.

— Я не ваша жена.

— Здесь, на балу, я бы не стал признаваться в этом даже себе самому, — хрипло прошептал он.

Он был так близко, что она слышала его дыхание и аромат его одеколона и табака. Чтобы коснуться губами его губ, ей нужно лишь привстать на цыпочки…

Разумеется, ничего подобного она не сделает. Нельзя поддаваться желанию, похоти, пусть он даже и не тот повеса, каким она считала его до поездки в Эдинбург. Теперь она гораздо больше знает о нем. Он не просто красивый и обаятельный насмешник. Перед ней человек, который много страдал и дорого заплатил за ошибки молодости… Так ли уж плохо поцеловать его? Позволить себе на миг уступить желанию? После всего, когда они вернутся в Лондон, жизнь ее вернется в прежнюю колею. Неужели нельзя хотя бы на миг забыть о своих обязанностях?

Внезапно Эзме Маккалан расхотелось быть порядочной, правильной и степенной особой. Захотелось стать шальной, распутной, свободной и страстной. Любить и быть любимой. Целовать, ласкать, трепетать в объятиях красивого мужчины — пусть и совсем недолго. Поэтому она привстала на цыпочки и коснулась губами его губ.

Желание тотчас же всколыхнулось в нем мощной волной. Он привлек ее к себе и ответил на ее поцелуй жадно и страстно. Они целовались, не разжимая объятий; их губы и языки ласкали, узнавали друг друга. Он прислонил ее к каменной стене, прижался к ней вплотную, коленом раздвинул ей ноги, его рука ласкала ее грудь, а ее ладони гладили его широкую спину.

Потом он отпрянул, задыхаясь.

— Эзме… Мы должны остановиться, или я овладею нами прямо здесь!

Эзме тоже понимала, что они должны остановиться. Они ведут себя неприлично, так нельзя. Но она никогда еще не чувствовала себя такой живой и свободной. И такой готовой уступить своим необузданным желаниям…

Куинн отступил на шаг и вдруг нахмурился.

— Вы ведь не ставите надо мной еще один опыт? — прошептал он.

Впервые с тех пор, как они познакомились, Эзме услышала в голосе Куинна Маклохлана неподдельную боль, увидела в его глазах тоску.