— Обещайте, что непременно зайдете ко мне еще и расскажете о Вест-Индии, — потребовала она, провожая гостью до порога.

— Непременно, — обещала Эзме, хотя охотнее целую неделю рылась бы в сводах законов, отыскивая прецеденты к самым запутанным делам, чем еще раз пожаловала бы в гости к леди Эльвире.

Вечером Куинн беспокойно расхаживал по гостиной. Поедет Эзме с ним на бал к леди Марчмонт или нет? Хотя она сама предупредила его о приглашении, после того, что случилось вчера ночью, он не удивится, если Эзме предпочтет провести вечер в своей комнате. Он даже надеялся на это, потому что совсем не знал, что сказать или сделать, если она выйдет. Да и повидав Молли и узнав о ее положении, он не особенно хотел проводить еще один вечер в кругу праздных богачей.

Услышав шорох у двери, он обернулся. На пороге стояла Эзме в синем шелковом платье с глубоким вырезом, обнажающим грудь. Струящийся шелк доходил почти до пола; из-под платья виднелись мыски белых атласных туфелек с синими розочками. Высокая прическа подчеркивала гордую посадку головы; в затейливо причесанные темно-русые локоны были вплетены белые розы. Ее стройную шейку украшало жемчужное колье, такое же простое и совершенное, как и она сама. Да, она — совершенство. Совершенство, несмотря на ее живой ум и острый язычок, а во многом и благодаря им. Совершенство — благодаря ее самоотверженности и преданности. Да, Эзме совершенна — но не для него. Он ей не пара! И потом, она — сестра Джейми, а он обязан Джейми больше, чем жизнью. Благодаря Джейми он хоть в какой-то мере сумел искупить грехи молодости. Благодаря Джейми он сумел применить свои таланты и знания, которые раньше растрачивал впустую, на помощь людям. И какой бы соблазнительной ни была Эзме, как бы она ни воспламеняла его, он не имеет права поставить под угрозу отношения с лучшим другом, соблазнив его сестру. Но кто мог бы предположить, что за невозмутимостью и холодностью Эзме таится пламя? Разве мог он ожидать, что ее поцелуи так опьянят его? Откровенно говоря… он всегда подозревал в ней страстную натуру. Разве не поэтому он всегда поддразнивал девушку, в надежде пробить ее холодную броню? Разве не радовался он, когда ее щеки заливал румянец и она резко отвечала ему на его колкости? В глубине души он знает, что воспылал страстью к Эзме Маккалан с ее пытливым умом, запачканными чернилами пальцами и нахмуренными бровями, в бесформенных платьях и с кое-как причесанными волосами — с первого мгновения, когда увидел ее! Вот почему сейчас ему трудно смотреть ей в глаза. Интересно, почему и она тоже не рискует смотреть на него?

— Карета подана? — спросила она.

Посторонним могло бы показаться, что она задала вопрос хладнокровно, бесстрастно. Когда-то и он считал ее холодной. Но не сегодня. Не сейчас. Он угадывал сковавшее ее напряжение.

— Еще нет, — ответил он.

Эзме кивнула и не спеша направилась к окну. Платье оказалось открытым и на спине, открывая ее почти до середины. Какая у нее мягкая и гладкая кожа! Ему захотелось провести пальцем по ее позвоночнику вверх и вниз, чтобы она задрожала от предвкушения ласк. Хотелось, чтобы губы прошли тем же путем, чтобы она лежала рядом, обнаженная и…

— Милорд, карета подана! — объявил Максуини.

Проклиная свою фантазию, ее платье и неожиданное появление Максуини, Куинн молча подал Эзме руку. Судя по опущенным уголкам губ, она совсем не радовалась возможности побыть с ним наедине. Наверное, предпочла бы, чтобы на бал ее сопровождал Макхит.

После того как слуги подали им верхнюю одежду и они сели в карету, ни один из них не произнес ни слова. Лишь когда впереди показался дом Марчмонтов, Эзме наконец нарушила молчание:

— Вам удалось что-нибудь разузнать о графе и о Макхите?

— Судя по всему, мистер Макхит точно таков, каким кажется, — порядочный и честный молодой человек, — ответил Куинн, стараясь не обращать внимания на радость Эзме.